28 панфиловцев. «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва!»

Каску пробило насквозь, он дернулся и остался сидеть, прижимая к себе винтовку. Еще несколько человек были тяжело ранены.

Сделав короткую передышку, немецкие артиллеристы открыли огонь фугасными снарядами. Они не причинили особого урона, но мощные взрывы, грохот, толчки земли сотрясали окопы, контузили, глушили людей. Когда наступила тишина, красноармейцы вылезали наверх, жадно вдыхая воздух.

Он был пропитан ядовитой гарью взрывчатки, медленно оседали дым и завеса искошенной взрывами земли. Несмотря на риск, что снова полетят снаряды или мины, людям требовалось хоть немного прийти в себя.

Капитан Гундилович и политрук Клочков быстро обходили окопы. Санитары уносили раненых, бойцы протирали затворы, откапывали засыпанные землей гранаты.

Сержант Москаленко вместе со вторым номером сняли с «максима» старые шинели и фуфайки, подняли пулемет на дощатый стол и осмотрели механизмы. Казенник и кожух были целы, лишь погнуло в двух местах щит и пробило осколком одну из коробок с пулеметной лентой.

– Все в порядке? – спросил капитан.

– Пулемет исправен. А вот третьего номера в санчасть унесли. Ступню насквозь просадило.

– Готовьтесь к отражению атаки.

– Готовы, – кивнул Москаленко. – Только казенник почистим, и можно будет стрелять.

– Вдвоем справитесь?

– Если можно, пришлите парня посмышленее. Ленты набивать.

Командир роты молча кивнул. Он разглядел в бинокль танки, сползающие с дальнего холма. За ними двигалась пехота. Танки пока не стреляли, зато дала несколько залпов «для бодрости» минометная батарея.

Батарея капитана Сташкова

Четыре старые «трехдюймовки» образца 1902 года, благополучно пережившие две войны, пережили и немецкую артподготовку.

Командир батареи Матвей Сташков, по возрасту старше своих путиловских пушек, удачно замаскировал их на опушке довольно густого леса.

Небольшого роста, широкий в груди и плечах, капитан к своим сорока шести годам тоже пережил Первую мировую и часть Гражданской войны.

Воевал в Крыму, был ранен, а затем получил назначение в Киргизию, где шла борьба с басмачами. В город Фрунзе перевез и свою семью.

В тридцать седьмом году, в смутное время, когда вскрывали «заговоры» маршалов и генералов, проводили большую чистку в армии.

Бывший военспец Матвей Игнатьевич Сташков, как лицо, чуждое пролетарской власти, был уволен в запас.