Едва ли ее можно счесть вдохновляющим стягом, под которым начинают битву, за который стоит сражаться; Сирдомин снова поглядел на женщину в низине - и ощутил, как из души по каплям вытекает воля.
Над головой содрогающиеся облака, бесконечный дождь из келика, сделавший все черным. Капли жгут глаза, веки онемели. Он уже привык к тяжкому грохоту, к слепящим разрывам молний.
Когда-то он сражался за недостойное дело - и поклялся, что “никогда больше…” И вот он здесь, стоит между богом невообразимой мощи и богом, в которого не стоит веровать.
Один желает жрать, второй, кажется, не против быть сожранным - да что он забыл между ними?
Отчаянный вздох Искупителя заставил его повернуться. Ливень сделал Итковиана черным, похожие на жидкий навоз струи стекали по запрокинутому к небесам лицу. - Умирает, - пробормотал он так тихо, что Сирдомину пришлось сделать шаг поближе. - Но не такого конца он желал. Умирать целую вечность. Кто согласится на подобную участь? Для себя лично? Кто стал бы призывать такую судьбу? Могу ли… могу ли я помочь?
Сирдомин чуть не упал, будто ударенный кулаком в грудь.
“Это… Беру сбереги, это неправильный вопрос! Не для такой… твари. Погляди на себя, Искупитель! Тебе не исцелить того, кто не желает исцеляться! Тебе не починить то, что наслаждается изломами!” - Ты не можешь, - прорычал он. - Искупитель, ему не помочь. Ты падешь. Пропадешь, будешь проглочен.
- Он хочет меня. Она хочет меня. Она дала ему свою жажду. Неужели не видишь? Они объединились.
Сирдомин бросил взгляд на Верховную Жрицу.
Она отращивала руки, в каждой оружие, каждый клинок крутится и воет, создавая сеть режущего железа. Келик облачками брызг летит с лезвий. Танец ведет ее всё ближе.
Нападение началось.
- Кто, - шепнул Сирдомин, - объединится со мной?
- Найди ее, - велел Искупитель. - Глубоко внутри она прежняя. Тонущая, но еще живая. Найди ее.
- Селинд? Она мне безразлична!"
"- Она - пламень сердца Спиннока Дюрава. Она - его жизнь. Сражайся не за меня. Не за себя. Сражайся, Сирдомин, за друга.
Воин прерывисто всхлипнул. Душа его нашла голос, и голос оказался стоном отчаяния. Задыхаясь, Сирдомин поднял клинок и устремил взор на женщину, извивавшуюся в гибельном танце. “Смогу ли я? Спиннок, глупец, как ты мог пасть столь глубоко?
Смогу ли я ее найти?
Не знаю. Не думаю”.
Но его друг нашел любовь. Абсурдную, смехотворную любовь. Его друг, каким бы он ни был, заслуживает шанса. Единственный дар, стоящий хоть чего-то. Единственный.
