Они нашли себе пещеру, в которой могли скрываться, окруженные несколькими знакомыми лицами; они еще напоминают себе, что живы, что бредут от прошлого в настоящее, шаг за шагом. И надеются, что этого достаточно, чтобы неловко и неуверенно войти в грядущее.
Резани ножом по середине этого жалкого, уязвимого клубка, и он распадется.
Колотун. Синий Жемчуг…
“Мы словно козлы, влекомые на алтарь с завязанными глазами.
Не то чтоб козлам завязывают глаза… просто совсем невесело глядеть в глаза умирающих животных”.
***
Эндест Силан некогда был жрецом, веровал в силы за пределами смертного мира, веровал в благожелательные взоры предков и духов, столпов нерушимой добродетели, противостоящих приливам сомнений, попыткам избежать ответственности и воздаяния… да, он был верующим в традиционном смысле этого слова.
Но всему прежнему нет места в гавани его души. Предки исчезли в почве, оставив лишь блестки расщепленных костей среди комков земли. Духи не предлагают даров, они злобно и дико цепляются за жизнь - их слишком часто предавали, оплевывали, им не за что нас любить.
Ныне он верит, что смертные прокляты. Некая врожденная склонность ведет их по одним и тем же тропам. Смертные оскверняют любые дары, им предложенные. Предают дарителя. Предают свои же таланты. Богов и предков, детей - предательство царит всюду.
Великие леса Харкенаса были сведены; жалкие умирающие островки зелени лежали среди вырубок и палов. Чернозем смыт в реки. Плоть земли ободрана, обнажены угловатые камни - кости.
Голод объял детей. Матери выли, отцы пытались сохранить на лицах маски решимости; и те и другие взирали на опустошенный мир с раздраженным недоверием. “Кто-то в этом виноват, клянусь Бездной! Но только не смотрите на меня!”
Но больше некуда было смотреть. Мать Тьма отвернулась. Она оставила их участи, предрешенной их же поступками. Сделав так, она лишила их привилегии обвинять кого-то постороннего. Такова суть обезбоженного мира."
"Хотелось бы верить, что народ может восстать в полный рост, гордо подняться и принять полноту ответственности за дела свои, свершенные и не свершенные.
Да, это было бы прекрасно. Такое зрелище питало бы веселый оптимизм. Но такой миг никогда не наступает, в такую позу никто не встает. Века просветления всегда или остаются в прошлом, или ожидаются в грядущем. Века просветления блестят гладкостью мифа, они подобны абстракциям; реальность же полна грязью и компромиссами. Народы не “восстают”, скорее опускаются.
