Вот скажи… Скажи, где ты был?! Когда я боролась за жизнь нашего ребенка… Где ты был?! — Я повернула голову, со слезами на глазах вглядываясь в его красивое лицо: — С этой?
И как же хорошо, что нашла в себе силы на него посмотреть! Иначе бы не заметила его совершенно искреннего изумления."
"— Нет, конечно. Что за бред? Я ведь обещал, что больше ни с кем…
— И я должна была в это поверить? Вот так запросто? Просто взять и поверить, да?! — заводилась я.
— Ну да. Я же тебе никогда не врал.
Он так искренне не понимал.
Боже! В его вселенной все было так просто. Типа, сказал, что это больше не повторится, и все. Конец драмы.
— Я не могла до тебя дозвониться. Кровь хлестала, врачи твердили, что будет лучше меня почистить, а я не могла до тебя дозвониться… Ты себе даже не представляешь, как мне было страшно одной в тот миг. Я не понимала, как ты можешь быть где-то, когда нужен мне. То есть нам… Так нужен. До последнего верила, что ты придешь и спасешь его.
Есть уже совершенно не хотелось, я отложила на пластмассовую тарелку надкусанный бутерброд.
И даже с какой-то неосознанной благодарностью (наверное, это было проявлением ПТСР) нырнула в его широко распахнутые объятья. Это же было не слишком здорово, да, искать поддержки в руках виновника всех моих бед? Но я искала. И плакала. Так горько плакала… Просто захлебывалась слезами.
— Ты никогда мне этого не рассказывала.
— А зачем? Разве это хоть что-нибудь изменило бы?
Я подняла на мужа заплаканные глаза и с ужасом поняла — нет.
О господи. Ну что он за чудовище? Я тут сижу, а он… Попыталась встряхнуть с себя его руки, отодвинуться. Но Семен лишь крепче меня держал.
— Меня арестовали. Я не мог выйти. Не мог. Слышишь?! — сипел он, хаотично меня целуя, нет, жаля короткими жадными поцелуями.
— Арестовали? — моргнула я, капитально зависнув от полученной информации. — И ты обвиняешь меня в том, что я тебе, видите ли, что-то там не рассказала? А сам?! Боги, все эти годы я верила, что… А ты… Арестовали? — выпучила глаза, вцепившись пальцами в его рубашку.
— Почему ты ничего не сказал?!
— Да как-то… не хотел волновать. Это же мужские дела.
— Мужские?
От шока я как недоразвитый попугай повторяла за Шведовым окончания фраз и недоверчиво качала головой. Потом застонала. Уткнулась лбом в его широкое плечо, закусив губы до боли, чтобы не рассыпаться в обвинениях, зудящих на языке.
— Ну, все-все, тщщщ… Вер, не расстраивайся. Тебе нельзя.
