Такие себе моральные камертоны, если вдуматься. Но в том-то и соль, что сами мы редко задумываемся, откуда растут ноги у тех или иных наших поступков. А копни — охренеешь. Вот сегодня, кажется, мой ахер достиг апогея. Хотя, если прокрутить Верины откровения еще чуть-чуть и перестать циклиться на «не удовлетворяет», можно дойти до: «Просто пообещай на будущее, что впредь не станешь ничего от меня скрывать» и окончательно загрузиться. Потому что я уже скрыл кое-что важное. Я опять сделал все на свой нос, решив, что лучше ее знаю, как будет лучше для нас обоих.
И теперь меня изнутри подтачивал страх. Гнул, корежил… Что, если я ее потеряю теперь, когда она, наконец, дала шанс все исправить? Нет-нет, об этом даже думать нельзя. Иначе натворю какой-нибудь лютой херни.
— Ты меня пугаешь.
— Почему? — вскинул брови, осторожно паркуясь у дома.
— Видел бы ты свое лицо.
— Да так, всякое в голову лезет. Пойдем?
— Конечно. Только плед захвати, ага? Он весь в песке. Я постираю.
Я послушно достал с заднего сиденья свернутый плед, корзинку с остатками еды и пакет с мусором, который мы после себя собрали.
Отошел, чтобы выбросить тот в находящийся неподалеку бак. И застыл, пялясь на дожидающуюся меня у подъезда жену. Такая худенькая, но такая сильная… Моя родная.
Мимо пронесся пацан на самокате, громыхая колесами по брусчатке, но даже этот звук не заглушил звенящие в ушах признания: «Я не могла до тебя дозвониться. Кровь хлестала, врачи твердили, что будет лучше меня почистить, а я не могла до тебя дозвониться… Ты себе даже не представляешь, как мне было страшно одной в тот миг.
Я не понимала, как ты можешь быть где-то, когда нужен мне. То есть нам… Так нужен. До последнего верила, что ты придешь и спасешь его»…"
"Вера обвиняла меня в том, что я многое недоговариваю, а ведь если так разобраться, она и сама была не без греха. Нашего ребенка мы потеряли давным-давно, а она только сегодня вот поделилась, что тогда чувствовала. До этого же Вера в лучшем случае морозила меня холодом, ну а в худшем — сыпала обвинениями.
Дескать, если бы она так не переволновалась, застав меня с той шмарой, наш малыш был бы жив. На самом же деле врачи сказали, что ребенок был нежизнеспособен. Нежизнеспособен. Представляете, какая банальщина? Неудивительно, что Вере этого объяснения оказалось совершенно недостаточно. Для того чтобы справиться с горем, ей нужен был конкретный виноватый, на которого она могла бы спустить всех собак. И конечно же, им стал я… Думал, сильный, думал, выдержу.
