— А тебя просил?
Молчу. Кутаюсь в куртку, ветер пронизывающий, зато кислорода в воздухе много, хоть продышалась наконец.
— Ну иди, встречай. Самолет только что сел.
Сам не пошел, на улице, видимо, остался.
Я даже не злюсь, что Старый Хрен здесь. Главное, что не ошиблась, Даня тут.
Люди проходят мимо, а его все нет. Он появляется минут через десять. На плече рюкзак, тот самый, с которым ко мне тогда приезжал.
Остановился, меня заметил. Так и стоит, не двигается, его обгоняют люди, какая-то мамаша с ребенком на руках толкает в бок, не глядя извиняется, бежит дальше.
А он стоит и на меня смотрит.
Хочу подойти к нему, а не могу, ноги как будто к полу приросли. Такую хрень ему наговорила, когда последний раз ругались. Что я ему сейчас скажу? Что вообще можно сказать, когда мама умерла?
На всю жизнь запомню эти его несколько шагов, вокруг шум, суета, а я не слышу. Как в замедленной съемке вижу, как идет ко мне. Целая вечность. И все перед глазами расплывается.
— Встречаешь кого? — Стоит передо мной, а я только сейчас понимаю, что реву.
Опять реву. Думала за эти две недели уже все выплакала, что можно. А нет, опять слезы льются. — Чего ревешь-то? Маш? Эй!
Смотрю куда-то в пол, ни черта не вижу, на самом деле, но в глаза ему посмотреть не могу. От него пахнет его дрянными сигаретами, дорогой, еще усталостью и…горем.
— Мань, — тихо говорит, мягко. — Ну ты чего?
Кладет руку на мой затылок, притягивает к себе, и все — меня срывает. Цепляюсь дрожащими пальцами за его куртку и опять реву, остановиться не могу.
Приехала поддержать парня, а у самой истерика и это он, только что похоронивший мать, стоит рядом и пытается меня успокоить.
— Опять что-то натворила? Маш? — Терпеливо спрашивает, а я пытаюсь успокоиться.
— За тобой п-приехала.
Молчит, долго молчит, а я боюсь, что опять скажет. Скажет, что зря, что не надо было, что не нужна. Но он вдруг берет меня за руку и ведет на улицу.
— Ты что дрожишь-то? Холодно? — Останавливается, не дойдя буквально несколько шагов до такси.
Вдруг снимает с себя шарф, обматывает его вокруг моей шеи, поправляет волосы. Чую, опять зареву.
Сажает меня в такси, а я должна сказать, что тут где-то Старый…, то есть Василий Федорович. Но я совершенно точно не хочу его видеть, и не только его. Вообще никого не хочу видеть, кроме Дани.
Он называет свой адрес таксисту. Только свой. До меня не сразу доходит… Мы к нему едем.
Холодно, не могу согреться. Я уже и чай заварила, две кружки выпила, а все равно холодно.
