— Это получилось спонтанно, — объяснила она, а Фара снял очки и убрал их в нагрудный карман. — Я не планировала. Просто хотела приехать сюда.
— Рад слышать, — он подошел ближе и тоже положил руки на перила. — Понравилось тебе у нас?
— Очень. И знаешь, я очень счастлива, что открыла для себя это место.
Они встретились взглядами и улыбнулись друг другу.
— Вдали от городской суеты все кажется таким простым и правильным, — добавила она. — Ребята молодцы, да? Такие маленькие и уже бойцы.
— Да, — кивнул Фархат.
— Это дети с аутизмом. Их привозит фонд, с которым мы работаем уже несколько лет.
— Вот про кого надо снимать программы.
— Спасибо, конечно, — усмехнулся Фархат. — Но я не люблю публичность.
— А я не про тебя, — повернулась к нему и закрыла один глаз. — Я про лошадей.
— А, ну да, конечно, — рассмеялся Валиев.
— Как тонко они улавливают настроение, дарят спокойствие и поднимают настроение. Знаешь, я как тебе благодарна за то, что ты меня познакомил с этим миром? Я чувствую, что оживаю здесь по-настоящему.
Подул мягкий ветер и Джамиля вновь закрыла глаза на несколько секунд, а Фархат смотрел на ее точеный профиль и не мог налюбоваться. Собранная и яркая на экране, в жизни она была совсем другой: настоящей, искренней, ранимой, притягательной.
Он думал: “Для чего-то ведь она появилась в моей жизни и засияла яркой звездой? Но для чего, если она отвергает все попытки сблизиться с нею?”
— Если бы был жив мой сын, я бы хотела показать ему эти места, — призналась Джамиля.
— Расскажи о нем, — попросил Фархат.
— Закир был… очень добрым. Из всех его качеств именно доброта поражала меня больше всего. У меня же еще есть старшая дочь. Так вот она кремень, очень сильная девочка. Сильнее меня. А Закир был добрее. Моя мама всегда ворчала, что мальчик не может быть таким мягкотелым иначе станет тюфяком и все им будут пользоваться. Но знаешь, что интересно? Я помню, в Оксфорде ко мне подходили его однокурсники — ребята англичане и иностранцы, и говорили о нем только хорошее.
А пара профессоров сказали, что я должна им гордиться. И ведь я правда им гордилась, хотя не хотела отпускать от себя.
Ее слова, пронизанные печалью, так тонко подобранные и искусно сплетенные, заставили суровое и железное мужское сердце сжаться от внезапной тоски. Материнская любовь не знает границ, а она вне всякого сомнения страдала до сих пор, пусть и говорила об утрате спокойно.
