А потом я проснусь

В голубом трикотажном костюме и резиновых шлепках. Прямиком с дачи.

— Говори, что тебе нужно, — требую я. — Или вызывай такси и вали, откуда приехала.

Она медлит, кусая губу и, когда я намереваюсь пойти за телефоном, чтобы привести свою угрозу в исполнение, вдруг крепко обвивает руками мою шею.

Остолбенев, я ловлю подбородком ее учащенное дыхание.

— Я просто не смогла. Не получается у меня так… Без любви. Понимаешь?

Ее губы прижимаются к моим так отчаянно и жадно, словно я — ее единственный источник кислорода.

Она даже не целует меня, а, кусая, просит и умоляет.

Шум в ушах усиливается одновременно с грохотом сердца. Это прикол какой-то? Потому что я не понимаю. Ни того, что она делает, ни ее слов.

— Я кто такой, по-твоему? — хриплю я, отодвигая ее от себя. — Жилетка безотказная?

Во мне борются два чувства: злость, которую я в себе намеренно растравляю, и желание послать все на хрен и дать ей то, за чем она пришла. Первое, к счастью, пока побеждает.

Она мотает головой.

Таких сияющих глаз я не видел больше ни у кого.

— Самый лучший. Я таких нигде не встречала.

А я нигде не встречал таких непроходимых дур, о чем незамедлительно говорю вслух. Пусть знает.

— Мне сейчас очень плохо, — шепчет она, никак не отреагировав на мою очередную грубость. — Может стать еще хуже или наоборот… Сейчас от тебя зависит…

— Не надо перекладывать ответственность… — начинаю я и обрываюсь, потому что она снова впивается в мой рот.

Погасив желание прижать ее к себе, я безвольно опускаю руки вдоль тела и сжимаю кулаки.

Я себя не на иркутской помойке нашел и тем более не стану подбирать за Сойкой. Правда, стоять так становится сложнее, когда Ярослава нащупывает в пуговицы на моей рубашке и начинает их расстегивать.

— Займись со мной сексом… Не отталкивай. Я пришла, потому что ты должен стать моим первым.

Сердце будто расстроилось: барабанит одновременно в грудной клетке, в паху и висках. То есть, она не занималась этим с Сойкой? Это она имела в виду, когда говорила, что не смогла?

Ее теплые пальцы забираются мне под рубашку, ощупывают кожу, спускаясь к животу.

Праведный гнев во мне проигрывает, как и всегда, уступая место всему остальному.

— Дура ты, Яся. — Я нарочно называю ее так, как она не любит, перед тем, как толкнуть к стене и навалиться всем телом.

Хочу уже ее поцеловать. И трахнуть тоже. И так два с лишним месяца вел себя как евнух. Хочет, чтобы я был первым — я стану.