А потом я проснусь

Я удерживаю ее взгляд, пока она, ускоряясь, мне дрочит.

Да, коза, так отлично.

А как она хотела? Прибежать ко мне от Сойки, объявить о желании сделать меня своим первым и получить постель с лепестками роз? Вот уж хрен вам.

Правда, долго играть в гляделки не получается, потому что член с каждой секундой тяжелеет. Физиологию никуда не деть, и наш агрессивный зрительный контакт тоже не способствует расслаблению. Одернув ее руку, я одним движением стягиваю вниз ее детские голубые шорты и заново впиваюсь в ее рот.

— Уйти не надумала? — хриплю зло. — Может, с Сойкой получше будет?

— Такси больно дорогое, — неожиданно шипит она в ответ. — Придется трахаться с тобой.

Я даже непроизвольно отстраняюсь, чтобы разглядеть ее лицо и убедиться, что мне не показалось. Ярослава на меня разозлилась?

Я не ошибся. Ее щеки раскраснелись, глаза разгневанно сияют. Как в старые добрые времена, когда она была еще настоящей.

— Идиотка, — бормочу я и, обхватив ее задницу, обтянутую черными стрингами, подкидываю вверх.

Ярослава моментально обнимает меня ногами и, до хруста сдавив шею, утыкается в меня лбом. Ее дыхание быстрое, шумное, пахнет клубничной жвачкой и, как ни странно, моей туалетной водой.

— А ты дурилка, — говорит шепотом. — У тебя такой член здоровенный, что мне чуть-чуть страшно.

«Уж точно больше, чем у Сойки», — думаю я, но самодовольства при этом не испытываю. Во-первых, потому что девственница Ярослава едва ли эксперт по членам, а во-вторых, потому что с этой корягой я двадцать девять лет живу и к таким комментариям давно привык.

Задрав подбородок, я снова ее целую, пока вслепую прокладываю путь в спальню. Щекоча мое лицо волосами, Ярослава целует меня в ответ. Ее язык больше не пытается танцевать ламбаду меня во рту, двигаясь медленно, чувственно, почти робко. Атмосфера между нами кардинально сменилась. Если минуту назад мне хотелось ее унизить и раздавить, то сейчас мы скорее выглядим как влюбленная пара, собравшаяся заняться сексом при свечах.

32

Ярослава явно серьезно настроена, потому что едва я опускаю ее на кровать, сама стягивает футболку. Забыв про то, что и сам собирался избавиться от джинсов, я застываю и просто ее разглядываю. В ее теле нет ни единого изъяна.