А потом я проснусь

Охранник узнает меня как завсегдатая, здоровается. На ресепшене замедляюсь, всерьез раздумывая, не попросить ли для себя ключ-карту (номер-то на меня оформлен), на случай, если Ярослава откажется мне открывать. Но потом представляю ее лицо, когда я вхожу без спроса, и решаю, что не стоит. Раз уж привез ее сюда из бескорыстных побуждений, не стоит использовать территориальное преимущество.

Дойдя до нужной двери, стучу. Громко. Я, в конце концов, ни в чем перед ней не виноват и просто хочу объясниться. Ярлык бэд-боя на меня точно не приклеить, после того, как я вчера самоотверженно поехал ночевать к себе.

Проходит секунд десять, но никто не открывает. Я стучу еще раз и параллельно набираю номер Ярославы. Через запертую дверь слабо, но вполне различимо доносится звук телефонной мелодии. Ну вот что за ребенок, ей-богу?

Занеся кулак, стучу еще три раза и так, чтобы ей там стало понятно, что я в курсе ее местоположения. Через пару мгновений замок проворачивается, и я встречаюсь глазами с Ярославой.

— Чего тебе?

И хотя я был готов к такому приему, все равно чувствую раздражающий зуд под кожей. Терпеть не могу склоки и разговоры на повышенных тонах, тем более, когда предположительно должен оправдываться.

— Поговорить хочу. Впустишь?

— Зачем? — задиристо переспрашивает Ярослава, не предпринимая ни малейшей попытки отойти в сторону. Как я и думал, качественно себя накрутила.

— Потому что разговаривать в коридоре неудобно, — терпеливо поясняю я.

При упоминании событий минувшего вечера ее глаза гневно вспыхивают, но потом Ярослава все же отступает назад и, отвернувшись, скрывается в номере. Прикрыв дверь, я следую за ней. Что чувствую? Раздражение от того, что я снова оказался в позиции виноватого сопляка, на которого положено рычать. Да, со стороны с Женей,возможно, все и выглядело некрасиво, но можно хотя бы попробовать все цивилизованно обсудить.

Почувствовав мое приближение, Ярослава резко оборачивается и с вызовом скрещивает руки на груди. Если она и была расстроена, по словам Лелика, то все, что я вижу сейчас — это желание стереть меня в порошок.

— Говори и уходи. Мне вещи собирать нужно.

— Для чего тебе собирать вещи? — опешив, переспрашиваю я, забывая о том, что хотел сказать.

— Потому что я возвращаюсь домой.