А потом я проснусь

Круглолицый уселся на переднее сиденье рядом со своим напарником, но штраф выписывать не спешит и предпочитает о чем-то весело с ним переговариваться.

С сердцах распахнув пассажирскую дверь, я плюхаюсь на задний диван и в упор смотрю в зеркало заднего вида. Пусть при мне о насущном попиздят.

— На дороге все торопятся, но не нарушают, — философски изрекает тот, что меня остановил, начиная неторопливо постукивать пальцем по громоздкому прибору. — Вы ведь угрозу жизни другим водителями создали.

— Спасибо за внушение.

Я чувствую, что вы от всей души переживаете.

Круглолицый улавливает стеб и недовольно зыркает в зеркало заднего вида. Прямо вижу, как в его голове идет отчаянное обдумывание того, как меня за подобную дерзость наказать.

— Алан Георгиевич, вы как-то шутите странно, — сочась вежливым ядом, произносит он через паузу. — Сегодня никаких спиртных напитков или наркотиков не принимали?

«Пидарас», — повторяю я про себя и сквозь зубы цежу: — Нет, не принимал.

— А давайте проверим? — ласково предлагает он и поворачивается к коллеге, с молчаливой ухмылкой наблюдающим за происходящим фарсом.

— Володь, у тебя ведь тесты есть?

— В права мои смотри внимательно, — рявкаю я, отчего оба гаишника ошалело поворачивают ко мне головы. — Имя читай. Отчество и фамилию особенно.

Я презираю подобные ухищрения, как, впрочем, и злоупотребление властью, но на этом пире стервятников, мне уж очень хочется одержать вверх. Просто для того, чтобы этот сопляк, возомнивший себя десницей бога, понял, что на каждую хитрую задницу найдется свой звонкий пендаль.

Вместо круглолицего надпись на правах читает его сосед.

— Волынский Алан Георгиевич. Волынский — это который…? — Его взгляд вопросительно фокусируется точке рядом с моим виском.

— Погуглите? — холодно уточняю я. — Или мне лучше напрямую Валерию Андреевичу позвонить и рассказать, как его подчиненные над людьми издеваются и как превышают должностные полномочия?

В ответ не раздается ни звука, но это не приносит мне ни облегчения, ни удовлетворения.

Потому что сейчас я веду себя ничем не лучше, чем они, и тоже козыряю властью, дарованной именем отца. Ратуя за прозрачность и честность системы, я сам с регулярностью использую ее огрехи во имя собственного комфорта, либо как сейчас — для эфемерного торжества справедливости.

— Можете ехать, — буркает круглолицый, через плечо отдавая мне права.

— Еще чего. Выписывай штраф, как должен. Просто сделай по возможности побыстрее.