А потом я проснусь

Если я не люблю выяснять отношения, то она этого и вовсе всячески избегает — уж не знаю, побочный ли это эффект воспитания, либо фобия. В любом случае сегодня думать об этом я не хочу. Нет сил. Неделя выдалась сложной во всех смыслах, и я просто хочу отдыха.

По возвращению домой я делаю то, что с недавнего времени стало моей своеобразной рутиной: откупориваю еще одну бутылку пива, прикуриваю сигарету и выхожу на балкон. Долго смотрю на золотую паутину огней, растянувшуюся на десятки километров, и пытаюсь нащупать свои ощущения.

День ото дня они практически не меняются: отупение и приглушенная горечь, которой я никак не могу найти объяснение. А красота ночного Питера будто добавляет особого мазохистического надрыва моему состоянию.

Звонок, донесшийся из кармана джинсов в такой час, ничуть меня не удивляет. Я даже улыбаюсь немного, представляя, как веселый голос Лелика проорет в трубку: «Зря не поехал с нами, бро! У меня флэш-рояль!»

Но смотрю на экран и чувствую, как сердце делает странный толчок и будто застревает между ребер.

Потому что оно вдруг резко стало ощущаться как инородный предмет.

На экране мигает набор цифр без подписи. Без подписи, потому что этот контакт я удалил, после того, как он проигнорировал около пятнадцати моих звонков и три сообщения. Мы были слишком мало знакомы для того, чтобы запомнить ее номер наизусть, но я почему-то все равно запомнил.

— Алло, — говорю я, смахнув зеленую трубку. Получается грубее, чем я планировал.

— Привет… Это Ярослава… Которая Яся.

Я машинально оглядываюсь, ища взглядом пачку. У нее странный голос: потерянный и севший, будто она громко кричала, либо плакала.

— Я узнал. Что случилось… Звучишь странно.

Следует длинная пауза и звук прерывистого дыхания. Я напрягаюсь всем телом, но чувствую, что нужно подождать.

— Извини, что звоню тебе… Не знаю, зачем… Наверное, потому что мне больше некому…

— Говори, — с нажимом выговариваю я.

Неожиданно быстро сдали нервы.

— Баба Лида вчера умерла... И я не знаю, что делать. У меня больше никого нет… Остался только Тотошка. А из людей совсем никого.

25

Сидя в такси, везущее меня из аэропорта в самый невзрачный район Иркутска, я отчего-то испытываю странное умиротворение. Будто жизнь вдруг встала на свои места, и этот тесный, жутко надоевший за время последнего пребывания город, сейчас то самое место, где мне хотелось очутиться.