А теперь держи меня

Миша не встревает в наш разговор, и я даже не знаю, радоваться этому или же не стоит. Внутри меня так противно и тошно, и вкус желчи такой неестественно сильной, что хочется сплюнуть всё содержимое рта прямо на идеальный пол больницы. Меня тошнит то ли от запаха лекарств, то ли от своих собственных мыслей.

Какое-то безумие. Я будто нахожусь в каком-то ином пространстве и не понимаю, что происходит вокруг. Словно я просто зритель, а не участник. Просто посторонний.

Хотела бы я им быть.

— Мне нужно кое-что сделать, — Андрей поднимается на ноги.

 — Подготовлю пару деталей к отъезду. Увидимся вечером.

Я киваю, наблюдая за действиями Тарана.

— Позвоните, как узнаете подробности о Шторме.

Таран бросает взгляд на Мишу, но тот упорно игнорирует присутствие бывшего товарища по команде. Справятся ли они вместе? Смогут ли поладить?

Рыжий уходит — его плечи опущены, а фигура напоминает загнанного жизнью подростка, который боится даже посмотреть на окружающий его мир. Парень поправляет кепку и скрывается в коридоре.

Я остаюсь наедине с Кузнецовым.

— Как долго мы тут сидим? — спрашиваю я, совершенно не надеясь, что мне хоть кто-нибудь ответит.

Я смотрю на Мишу, вспоминая о том, как когда-то сестра подозревала Кузнеца в сотрудничестве с анонимом. Она думала, что парень шпионит за ней, рассказывает каждый шаг, каждое её движение.

И в итоге Маша частично оказалась права. Миша догадался о Таране, решил самостоятельно разобраться с ситуацией, но у него ничего не получилось. Работать с анонимом он отказался, но и признаться Маше во всём тоже не мог, потому что понимал, насколько опасен Арчи.

Миша доверился обещанию Тарана, что они оставят его девушку в покое. А в итоге всё перевернулось против нас всех.

Интересно, что было бы, если бы Миша рассказал о том, что ему известно? Смогли бы мы тогда исправить ситуацию?

А сейчас? Что сейчас у него в голове?

Чего он хочет? Зачем вернулся?

Действительно ли только ради Маши?

Как же хочется просто жить спокойно и ни о чём подобном не беспокоиться.

Не думать о том, что в любую секунду те, кому ты доверяешь, могут вонзить нож твою спину.

— Уже часа три мы тут сидим, — голос парня вырывает меня из задумчивости.

И никаких вестей о Егоре. Почему так долго?

— Помнишь, когда мы с тобой впервые встретились? — неожиданно спрашивает Миша.

Я непонимающе смотрю на него. С чего вдруг такие вопросы?

— А сам-то ты помнишь? — шучу я.

Мы встречаемся с ним взглядом, и карие омуты кажутся мне какими-то печальными.