А теперь держи меня

— Жизни ничего не угрожает, а вот здоровью, — продолжает мужчина, заставляя меня снова напрячься. Ну, вот не бывает хороших новостей, всегда где-то есть подвох! — Томография показала, что в месте старого перелома позвоночника есть воспаление. Реабилитацию проходите? Массажи, упражнения. На боли в спине Егор жаловался?

Я задумчиво качаю головой, пытаясь вспомнить хотя бы один разговор по поводу болей или же прочего дискомфорта, но ничего не приходит на ум. Если бы Шторм упоминал об этом, я бы точно запомнила.

— Про боли он мне ничего не говорил. Реабилитацию проходим. К нам приходит массажистка. Плюс раз в неделю ходим в больницу для дополнительных упражнений и проверок. Как врач и советовал, — невнятно бормочу я. — В последнее время Егор подрабатывает в зале, но он там не напрягается. Просто тренирует ребят, обучает боксу. Даже не знаю, откуда у него вообще могут быть нагрузки, если Егор постоянно в кресле сидит.

Я преувеличиваю, рассказывая доктору ситуацию во множественном числе.

«Мы». Нет нас. Я постоянно на работе, а Егор дома, либо в городе. Он сам ездит в больницу и сам встречается с массажисткой. Или же он врёт, что проходит реабилитацию?

— Факт остаётся фактом, — спокойно продолжает врач. — Травма когда была?

Я шумно вздыхаю, оглядываюсь на Мишу, будто ища поддержи, но тот ничем не может мне помочь, как бы я не хотела. Пытаюсь собраться с мыслями, но голова идёт кругом.

— Травма была года четыре назад. Потом ему делали операцию. Он встал на ноги и всё было прекрасно.

Примерно полгода назад был несчастный случай, — уклончиво отвечаю я, не собираясь рассказывать подробности. — И Егор снова оказался в кресле. До этого он дрался на рингах и очень редко жаловался на еле заметную ноющую боль в спине. Не обращал на это внимания. Я тогда с ним не общалась, поэтому знаю только по его словам, — на пару секунд замолкаю.

— В последнее время у него были какие-то другие симптомы? Головные боли, рвота? До этого он терял сознание?

— Я не знаю, — признаюсь я.

 — Он ничего мне не говорил. Последний месяц я много работаю. Я не могу следить за ним всё время, Егор же не ребёнок.

Врач вздыхает, достаёт из нагрудного кармана очки, теребит их в руках, а после прячет обратно на своё место. Тянущееся молчание сводит с ума, это словно ожидать приговора. Невыносимо.

— При компрессионном переломе или при сильных ушибах позвоночника бывает частая потеря сознания, — спокойно объясняет мне доктор.