А теперь держи меня

Запрещённый, несправедливый и ужасно приятный.

— Словно она его душила. А ногти-то у Маши ого-го какие. К тому же ссадины уже затягиваются. Сколько мы в пути? — он отходит, чтобы открыть пакет.

Проводив его взглядом, я напряжённо сглатываю.

— Ну… Больше суток. Может, дня два. Не знаю, — бормочу я, вглядываясь в окурок, словно бы он может ответить на все мои вопросы, но никотиновая палочка молчит, медленно, но верно умирая.

— Вот, — Егор убирает с глаз отросшие волосы и поворачивается ко мне. — Держу пари, она его отметелила, как только они наедине остались.

Что-то здесь не чисто, жопой чую. И вот это вот похищение… На кой чёрт ему Матвей? От него же толку никакого. Даже если обменивать… Даже если выдать за меня. Бред же.

Шторм делает глоток молока, второй рукой щёлкает ножницами, играя, будто ребёнок. Он задумчиво хмурится, усердно о чём-то думая, но, видимо, нужное решение к нему так и не приходит.

— Знаешь, чё, — его взгляд останавливается на мне. Он снова щёлкает ножницами. — Постриги-ка меня.

— Что?! — вырывается у меня. — Я никогда никого не стригла.

— Да пофиг, — он отодвигает табуретку из-под стола и садится на неё, поворачиваясь ко мне спиной. — Надоело с этими патлами ходить. Просто отрежь их покороче.

Я неуверенно смотрю на его спину, отросшие волосы, закрывающие уши, опущенные плечи и ножницы на столешнице, которые манят меня к себе.

Почему он сам не может отрезать себе «патлы», раз ему всё равно, как именно он будет потом выглядеть? Мне ведь придётся прикасаться к нему, к его волосам, плечам, спине.

Я буду так близко, и в то же время так далеко.

Тушу окурок о пепельницу, но продолжаю неподвижно стоять у окна.

— Розина! — бурчит Егор, делая глоток молока. — Давай уже. Ты же женщина. Как ты своего мужа будешь стричь?

Своего мужа? А будет ли он вообще у меня? Такими темпами никто из нас до старости не доживёт.

— Ладно! — сдаюсь я. — Но потом не ной, что коряво всё.

— Я подумаю, — смешок.

Вдохнув, я решительно подхожу к парню, хватаю со стола ножницы и замираю всего в шаге от Шторма.

Вот он. Сидит спиной ко мне, допивает своё проклятое молоко и ждёт, когда я, наконец, отрежу его волосы.

А я просто стою и боюсь к нему прикоснуться.

— Ну, и? Думаешь, какую стрижку мне намутить? — издевается парень.

Он, наконец, допивает залпом молоко и ставит кружку на стол. Расслабляется.

Ладно. Сам напросился…

Я осторожно запускаю пальцы ему в волосы, накручиваю на палец прядь и снова замираю.

И я режу.