А теперь держи меня

Хватаюсь за ручку и толкаю дверь, практически влетая внутрь, но стоит мне переступить порог, как я в замешательстве замираю, потому вид, открывшийся моим глазам, сбивает с толку.

Палата усыпана красными лепестками мака. Сначала я думаю, что это розы, но нет. Это мак. Весь пол, подоконник, тумбочка, стулья и смятая пустая постель. Эти яркие алые пятна так сильно выделяются на безжизненном грязно-сером фоне, что кажутся кровью на белоснежном халате доктора, который проводил на Шторме операцию.

— Что за? — тянет у меня за спиной Макс.

Егора здесь нет. Зато я замечаю на постели бумагу — ноги сами несут меня к ней, а руки нервно хватают предмет, поднося к глазам.

То, что я читаю, лавиной обрушивается на меня, вырывая сущность из тела, а после грубо запихивая обратно, вот только неправильной стороной.

То, что я читаю, не может происходить на самом деле.

Я смотрю на Макса, чувствуя, как губы начинают дрожать. Голос отказывает, и я не могу произнести ни слова.

Парень решительно подходит ко мне и выхватывает письмо, быстро скользя по строчкам взглядом, который постепенно наполняется злостью и ненавистью.

— Пойду поговорю с доктором, — шикает парень, уверенно покидая палату, а я так и стою посреди красных лепестков не в силах поверить в то, что происходит.

«Мак — символ сна и смерти. Егор в моих руках, и, если не поспешишь, он уснёт вечным непробудным сном. Вот только поцелуй любви его уже не спасёт».

И я просто сижу на полу в маленькой ванной, облокотившись спиной о стену и уткнувшись в колени лицом. И мне хочется рыдать, но я выжата как сухая зачерствевшая корка лимона, которая покрылась плесенью и сгнила, забытая всеми в этой пропитанной затхлостью квартире.

Меня тошнит. Может быть, я просто давно ничего не ела, а, может, меня выворачивает от самой себя. От событий, людей и безысходности, которая вонзается в моё тело, словно острые клинки.

Я не хочу возвращаться к парням, потому что знаю, что не смогу выдержать их пристального взгляда, бесконечного осуждающего потока мыслей и ненависти, скрывающейся за дружелюбием.

Мне хочется скулить, рвать на себе волосы, сдирать кожу ногтями, заламывать пальцы рук, лишь бы беспомощность и отчаяние оставили меня в покое.

Сильнее обняв свои колени, я судорожно втягиваю воздух и так сильно зажмуриваюсь, что в темноте начинают мелькать яркие круги.