А теперь держи меня

Его пальцы крепкие, словно металлические наручники, не выпускающие меня из своей хватки. Парень стоит так близко, что я задыхаюсь. Словно кто-то хватает мою душу и пытается вырвать её из моего тела, но я всеми усилиями не даю этому случиться. Падаю, поднимаюсь, взлетаю, прирастаю к полу. Что я такое в этот момент? Когда боюсь поднять взгляд, потому что знаю, что утону в голубом водовороте глаз Егора.

— Я не знаю, — вдруг говорит Шторм, а я пытаюсь вспомнить, какой вопрос задала ему до того, как мы оказались так близко друг к другу.

 — Не знаю, нравишься ли ты мне «новая» или же я просто всё ещё влюблён в ту девчонку из прошлого.

Рывок — и душа покидает моё тело, оставляя рваную дыру. Она кровоточит, пульсирует, хрипит и изнывает от боли как раненое животное. Осторожно поднимаю взгляд, чтобы убедиться в том, что парень не шутит или не издевается, но его глаза такие серьёзные, что меня пробирает дрожь.

— Меня тянет к тебе, — признаётся Шторм. — Вот, что у меня в голове. Я думаю о тебе, о твоём запахе, глазах, коже, улыбке.

Оттолкнуть тебя — это была самая огромная ошибка в моей жизни. И теперь я не знаю, кого именно хочу вернуть. Тебя… Или же ту, в которую когда-то был влюблён.

Горло сжимают тиски, и неимоверное желание разреветься сдавливает меня со всех сторон, будто стены. Я не могу дышать, не могу шевелиться, говорить, даже думать.

Его пальцы осторожно прикасаются к коже моего лица и убирают выбившуюся прядь мокрых волос. Я чуть прикрываю глаза, сдерживая дьявольские желание прижаться к Егору и разреветься из-за ноющей боли в груди.

Я хочу быть с ним. Я хочу прикоснуться к нему, хочу почувствовать его поцелуи, дыхание, объятия. Как тогда, три года назад, когда всё только начиналось. Я очень сильно этого хочу, но… после того, что между нами было…

После всего случившегося…

Я приподнимаю голову, мысленно умоляя о поцелуе, но наши губы не соприкасаются. Каких-то два-три сантиметра, горячее дыхание и колкая боль внутри.

— Так определись, — выдыхаю я ему в губы.

Отступаю на полшага — пальцы, держащие мой локоть, наконец, расслабляются и отпускают меня, — и отворачиваюсь.

Оставаться со Штормом наедине — невыносимо. Паршивее, чем торчать в полиции, даже хуже, чем убегать от Малийского и Арчи.

Смогу ли я вынести это?

Пересекаю комнату, открываю дверь и выхожу в коридор. Матвея не видно, зато Таран, сидя на корточках, завязывает свои берцы. Поднимает на меня взгляд и замирает.

— Ты точно вернёшь Машу? — спрашиваю я, скрещивая на груди руки.