Абандон. Брошенный город

– У нее было что-то вроде скарлатины?

– Нет, у нее были проблемы с головой. Господь приказал мне покончить с ее страданиями, что я и сделал.

– Знаешь, для чего нужен револьвер?

– Чтобы делать людям больно.

– Именно. Я выстрелил пулей Молли в затылок, чтобы она больше никогда не страдала и не печалилась.

– Пуля убила ее тело, но душа ее ничего не почувствовала.

– Вы и мне выстрелите в голову, чтобы я отправилась к Господу?

– Нет, Гарриет. Тебя ждет долгая и счастливая жизнь.

Девочка закрыла глаза.

Стивен перебирал ее волосы до тех пор, пока она не уснула.

Гарриет проснулась. Огонь уже угасал, и, хотя ноги у нее замерзли, она все еще чувствовала тепло пламени на своем лице. Звук, вырвавший ее из сна, повторился снова. Привстав с комковатого матраса, девочка посмотрела через плечо на кровать мистера Коула, стоявшую в углу у стены. Проповедник зарылся лицом в подушку и издавал странные, печальные звуки.

Гарриет взяла свою куклу, встала с матраса и прошла к его постели.

– Эй! – позвала она хозяина дома.

Коул оторвал голову от подушки. Даже в слабом свете хижины его гостья увидела, что его лицо влажное, и поняла почему.

– Ты зачем встала? – спросил мужчина.

– Услышала, что вам грустно. Вы плачете потому, что больше никого не осталось.

Стивен вытер глаза и сел, прислонившись спиной к стене. Его длинные ноги свисали с кровати, и ступни касались мерзлого грязного пола.

Гарриет устроилась на матрасе рядом с ним.

– Мне грустно по многим причинам, – ответил проповедник.

– И что это за причины?

– Прежде всего мне грустно потому, что Господь приказал мне сделать нечто очень жестокое, нечто такое, на что, как я думал, Он не способен.

И я тоже, если уж на то пошло. Но я сделал это, сделал потому, что мы должны повиноваться Господу. Всегда. И теперь я… – Коул снова заплакал. – Мне кажется, я Его больше не понимаю. Словно Он не тот, кем я Его полагал. И это чудесно. Он совершенен, каким бы Он ни был. Я сам виноват – не следовало придерживаться наивных представлений о Его природе. Дьявол постоянно твердит мне эту ложь, нашептывает на ухо, что, возможно, со мной говорил вовсе не Бог. Что это был он – дьявол. Или что эта ужасная зима, этот город, этот разреженный воздух, эта алчность – все это лишило меня ума.

Гарриет попросила его раскрыть сжатую в кулак правую руку:

На вспотевшей ладони Стивена лежала богато украшенная заколка для волос из чистого серебра. Он позволил девочке подержать ее.

– Это заколка, – объяснил проповедник.