Ад

Вот вызову сейчас милицию, пусть тебя заберут и снова посадят, хоть отдохнем от тебя, ведь все нервы вымотал за полгода.

Геннадий внезапно совершил резкий рывок, поднялся на ноги, покачался, но устоял, сделал шаг по направлению к Николаше и схватил его за грудки.

— Да! — во весь голос заявил он. — Пусть меня снова посадят, пусть я снова безвинно сяду, вот она, ваша справедливость, вот оно, ваше государство, оно способно только невиновных сажать, а настоящие преступники пусть на свободе гуляют. И вы будете только рады!

Коля с брезгливой миной оторвал от своей футболки грязноватые, покрытые светло-рыжими волосами руки и оттолкнул соседа.

Тот снова чуть не упал, но Лариса и Люба вовремя подхватили Геннадия.

— Наказания без вины не бывает, как говорил незабвенный Глеб Жеглов, — процедил Коля сквозь зубы.

— А ты знаешь? — заголосил Геннадий. — Ты знаешь, да? Ты там был? Баланду хлебал? На нарах парился? Я одиннадцать лет своей жизни ни за что отдал, за чужую вину, я все здоровье на зоне оставил, все зубы потерял, а ты чистенький, сытенький, у мамки с папкой за пазухой прожил и горя не знал, тебя небось, ежели чего, папка отмажет, а мы, простые люди, за чужие грехи должны срока мотать, конечно, за нас заступиться-то некому, никому мы не нужны, обыкновенные работяги, у нас ни денег нет, чтобы сунуть кому надо, ни блата, на нас можно всех собак повесить и галочку в отчетность поставить, дескать, раскрыли зверское убийство, душегуба с поличным взяли и под суд отдали.

А я и тогда говорил, и сейчас повторю: я никого не убивал, я Надюшку мою любимую и пальцем не тронул. Только разве меня кто послушает? Всю жизнь загубили, молодые годы отняли, здоровье порушили, а теперь лишней рюмкой попрекаете? Такая, значит, ваша справедливость?

Слышать это было Любе невыносимо, чувство вины перед Геннадием, несколько притупившееся с годами, после его возвращения стало еще острее, чем много лет назад. Одно дело — просто знать, что невиновный человек сидит в тюрьме и ты ничем этому не помешал, хотя мог бы, и совсем другое — постоянно видеть его перед собой и слышать его полные горечи и ненависти слова.

Тогда, одиннадцать лет назад, Люба даже предположить не могла, что это будет так трудно и так больно.

Она услышала шаги за стеной и поняла, что проснулся Родислав. Так и оказалось, муж спустя несколько мгновений, в халате, накинутом поверх пижамы, появился в комнате сына.

— Проснулся? — угрожающе произнес он.