Адель и 40 оборотней (СИ)

— Вы все идете со мной, — сказала тварь. — А ты, — она ткнула в Олина, — верни венец хану Атуну.

Стражу гробницы подчинялся даже Галерт. Во всем этом не столько магия, но что-то большее, безусловное подчинение без заклинаний, без дополнительных манипуляций. Я слышала, истинная кхайская магия отличалась от нашей, это что-то сродни божественной силе. Но тварь-страж не принадлежит нашему миру… даже не кхайская магия, совсем чужая.

Здесь тоже было светло. Мягкий, чуть голубоватый свет исходил от колонны в середине пещеры.

Как только мы вошли — захлопнулась дверь. Не выйти. Причем захлопнулась так, что даже следов не найти, просто стены сошлись. Мы попались. И самим не выбраться, даже Галерт вряд ли поможет, это сильнее его.

Волки разом оскалились.

Вот как-то сейчас особенно отчетливо вспомнилось, что не обойтись без кровавых жертв… Но и кхаи не чудовища…

— Верни венец хану, — велел страж.

Черная обсидиановая статуя в глубине пещеры на возвышении. В человеческий рост, вернее в кхайский, это не человек. Удивительно реалистично сделано, очень детально. Желтые янтарные глаза смотрят, словно живые. Словно хан все еще здесь.

Олин подошел, надел венец статуе на голову. По обсидиану скользнула искра…

— Я вернул, — сказал Олин. — Теперь ты выпустишь нас?

Страж засмеялся таким резким отрывистым смехом.

— Не спеши, — сказал он, глаза сверкнули пламенем.

— Чего ты хочешь? — спросил Олин.

— Жизнь одного из вас. Я думаю, ты и сам знаешь это. Один человек останется здесь, остальные смогут уйти. Это не высокая цена за то, что вы нарушили покой Ушедших. Выбирай.

И вот, Олин стоит передо мной опустив руку, едва не спрятав ее за спину. Из разбитого носа все еще течет кровь, тяжелая алая капля по губам, по подбородку, капает на голую грудь. Подбородок у Олина мелко дрожит, хоть он изо всех сил пытается справиться, до хруста стиснув зубы.

Он не готов отдать меня. Но если понадобится, он сделает это?

— Моя очередь, — шепотом говорю я, голос почти не слушается.

Его глаза стремительно темнеют, из голубых становясь почти черными.

— Олин… — шепотом говорю я, одними губами, неслышно. — Можно, я попробую?

Он делает глубокий вдох и протягивает жребий мне. Его пальцы дрожат.

Когда я тянусь к нему, он на мгновение, задержав дыхание, закрывает глаза.