Адюльтер. История одной измены

Лирическое отступление, должное слегка обтесать углы, а сработавшее в точности да наоборот. Припечатывает взглядом к подушкам, сдержанно подводя итог:

– А вот это как раз довольно неплохо. Успокоилась и поела!

Явно с ненормальной улыбкой тянусь к сигаретам, откидывая подушки, чтобы видеть лишь укрывающий от солнца навес. Выкуриваю одну за другой. Так и не притронувшись к еде.

– Можно я пойду? – спрашиваю где-то на пятой, стряхивая пепел на край тонкого матраса и не отрывая взгляда от аккуратно сшитого, большого, белого зонта.

Красивый всё—таки! Минут двадцать кряду разглядываю и всё нахожу новые детали: то вкрапления на материале, то завитки на деревянной ручке… Главное не думать о чём-то другом. И так уже высказалась…

– Пока не поешь, и шагу не сделаешь.

– Тогда, пожалуй, ты иди, а я останусь здесь.

Словно вспышка, заслоняет собой уже полюбившийся зонтик, нависая всем телом, удерживаясь на руках, меж которых как-то ненароком затесалась я… Звеня сталью в голосе, уточняет:

– Уверена, что не голодна?

Сглатывая, сдержанно киваю в ответ и стряхиваю тлеющий пепел с сигареты, которая осталась в руке где-то в небольшом промежутке между мной и им.

– Хорошо… – улыбается, привстает, заставляя сесть и начать сомневаться в произнесенных словах.

Одним движением переворачивает деревянный столик, разметая по песку остатки с любовью оформленной кем-то сервировки, смешивая воедино напитки, морепродукты и легкие закуски, затушив свечи и разбросав на ближайшие пару метров посуду.

Жалким взглядом осматриваю новоиспеченную свалку – и вроде составляющие те же, что и раньше, а выглядит теперь отвратительно.

Вот так же и люди в один момент теряют свою привлекательность.

Зависит лишь от того, с какого ракурса взглянуть да с каким соусом подать…

С обилием любви – и перед тобой истинный идеал. С ложечкой нежности – и розовые очки откроют для тебя его новые грани. Но стоит лишь добавить капельку ненависти… и горечью выжжет всё ранее известное о данном объекте.

Перекроет. Перепишет. Перерисует. Оставив после себя самое страшное – полное недоверие к людям и заранее обреченную на провал любую попытку к сближению. Пребываю в недоумении после его ухода. Недолго думая, аккуратно поднимаю столик и ставлю его на противоположную сторону матраца. Собираю посуду и мелочи, когда-то ловко сочетавшие в себе уют и дополнявшие друг друга, как пазлы единого целого.