Адюльтер. История одной измены

Стараясь не шуметь, аккуратно ступая по играющим доскам, приношу с террасы небольшое мусорное ведро и пытаюсь привести изувеченный варварским набегом берег в предшествующее утопичное состояние. Искренне улыбаясь завершенной работе, иду в воду охладиться от палящего солнца и вновь возвращаюсь под полюбившийся зонт. Раскинув подушки, решаю отдохнуть, насладиться природой, не возвращаясь в бунгало, не пересекаясь со взбешенным мужем.

Закрываю глаза, и, плавно откидываясь, утопаю в окружающей мягкости.

Через какое-то время замечаю излишнее припекание солнца и сменившую своё положение тень.

Главное не заснуть, иначе сгорю за минуты. На островах всегда так… Здесь вовсе нет дымки. Солнце отражается от зеркала прозрачной воды, становится слишком активным, нежно лаская горячими лучами не подозревающих подвоха людей. Без специальной защиты за час награждает оголенную кожу обширным ожогом, после буквально снимая её по частям.

Главное не уснуть… Зная это, устало прикрываю глаза.

Резкое прикосновение чего-то холодного вырывает из небытия.

Вздрагиваю, поворачивая голову, и натыкаюсь на нахмуренные брови мужа, заботливо перекинувшего на другую сторону зонт, укрыв нас в тени. Ловко манипулирует кремом на моей спине.

– И почему ты вечно не слушаешься?

Не отвечаю, решив оставить этот вопрос риторическим. Вновь уткнувшись носом в подушки, сдерживаю легкую улыбку, появляющуюся на губах. Всё как-то слишком запуталось… И нет уже четких граней меж белым и черным…

Кидает из стороны в сторону, словно лодку с неправильно закрепленным парусом, а ведь стоит лишь по—умному потянуть нить, сделать пару нужных узлов, и вот ты опять на плаву, с четко выведенным курсом.

К чему он сейчас пришёл? Высказать своё беспокойство? Наблюдал, чтобы я не сгорела на солнце? Или решил внести ещё большую сумятицу в наши отношения?

Наши… Есть ли они ещё? Именно "наши"? Плавно скользит пальцами по уже слегка затянувшимся царапинам, увлажняя горячую кожу. Чувствую разницу температур, инстинктивно морщась, но находя это действо довольно приятным.

– Успокоилась? – тихо спрашивает, будто сторонний зритель, не участвовавший в предшествующих актах спектакля.

Переходит на плечи, мягко массируя мышцы, освобождая от напряжения лопатки.

– Я бы сам всё убрал.

Фыркаю. Слишком долго пришлось бы ждать, оставаясь в нервирующем хаосе. Да и было не сложно. Разбиваю тишину:

– Мне было здесь некомфортно.

Немного усиливает нажатия.

– А что ты чувствуешь сейчас?

Улыбаюсь.