Адюльтер

Я описываю мое желание отомстить. Он слушает молча, не перебивая, не комментируя. И по мере того, как я говорю, мне становится легче.

Кубинец предлагает выйти и прогуляться по парку. На нескольких площадках земля расчерчена черными и белыми клетками и стоят огромные пластмассовые шахматные фигуры. Кое-кто играет, несмотря на холод.

Кубинец постоянно молчит – теперь без умолку говорю я, то благословляя, то проклиная свою жизнь.

Мы останавливаемся перед одной из этих исполинских шахматных досок. Он, мне кажется, внимательней следит за игрой, нежели за моим рассказом. И я останавливаю поток жалоб и тоже начинаю смотреть, как разворачивается партия, хотя меня это совершенно не интересует.

– Иди до конца, – вдруг говорит он.

Идти до конца? Изменить мужу, подбросить наркоту сопернице и вызвать полицию? Он это имеет в виду?

Слышу его смех.

"

"– Видишь этих шахматистов? Они постоянно должны делать следующий ход. Они не могут остановиться на полдороге – это будет равносильно поражению. В какой-то миг оно становится неминуемым, но, по крайней мере, они сражались до конца. У нас уже есть все, что нужно. Ничего не надо улучшать. Очень глупо считать, что мы хороши или дурны, праведны или грешны. Мы знаем, что над Женевой сегодня висит туча, которая рано или поздно – пусть даже через несколько месяцев – уйдет.

А потому иди вперед и дай себе волю.

И он ни единым словом не возразит против того, что я задумала? Не помешает мне сделать то, чего делать не нужно?

– Нет. Ты сама должна понимать, что нужно и чего не нужно делать. Как я тебе сказал в ресторане, света в твоей душе больше, чем тьмы. Но, чтобы он возобладал, ты должна довести партию до конца.

Думаю, что еще никогда в жизни не получала я такой нелепый совет. Говорю спасибо за то, что уделил мне время, спрашиваю, сколько я должна. «Нисколько», отвечает он.

* * *Когда я возвращаюсь в редакцию, шеф интересуется, где это я пропадала. Объясняю, что тема – нерядовая и мне с трудом удалось получить необходимые объяснения.