Адюльтер

– И что же – из-за того, что тема нерядовая, мы будем поощрять незаконную медицинскую практику?

А что мы поощряем, когда травим слезоточивым газом молодежь, протестующую против общества потребления? А когда расписываем достоинства новых автомобилей, способных мчать со скоростью 250 км/ч, не поощряем ли автокатастрофы? И не поощряем ли тягу к самоубийству и депрессию, когда публикуем статьи о людях, достигших успеха и процветания, забывая при этом сообщить, как именно им это удалось, и тем самым заставляем всех остальных чувствовать себя полными ничтожествами?

Шеф-редактор не желает вступать со мной в продолжительные дискуссии.

Разве это может представлять интерес для газеты, главный материал которой был – «Благодаря Цепочке счастья удалось собрать восемь миллионов франков для азиатской страны»?

Пишу статейку на шестьсот слов – меня предупредили, что это максимальный объем, – всю состоящую из надерганных из интернета сведений. Потому что из разговора с шаманом, превратившегося в консультацию, мне не удалось использовать ничего.

* * *

Якоб!

Да, он воскрес и вот – только что прислал мне приглашение сходить в кафе: как будто в жизни мало других, куда более интересных занятий. Куда девался искушенный гурман и знаток вин? Где мужчина, владеющий сейчас самым сильным афродизиаком на свете – властью?

И, главное, где тот влюбленный в меня мальчик, которого я знала в те времена, когда все еще было возможно для нас обоих?

Он женился, он изменился и теперь присылает мне смску с приглашением в кафе.

Неужели нельзя было пришпорить воображение и позвать меня хотя бы на марафонский забег нудистов в Шамони? Быть может, это было бы несколько занимательней.

Даже не подумаю отвечать ему. Я оскорблена и унижена его молчанием, длившимся несколько недель. Он думал, что стоит ему лишь свистнуть – и я, в восторге от такой чести, прибегу на зов?

Уже в постели я слушаю (через наушники) запись моего разговора с кубинцем.

Еще в той части беседы, где я притворяюсь, что беру у него интервью (тогда как я не журналистка, а женщина, которая сама себя боится), спрашиваю, можно ли самогипнозом (или, как он предпочитает говорить – «медитацией») заставить себя забыть кого-либо. Я дала понять ему, что речь идет о любви или о «травме, нанесенной словесной агрессией».

– Тут мы вступаем на зыбкую почву, – ответил он.