Адвокат. Судья. Вор

Раз уж так карта легла…»

Сергей на молчаливую просьбу в глазах Доктора рассмеялся, махнув рукой:

– Ладно, оставайся… Проследи за всем… В шесть встречаемся «У Степаныча», не опаздывай…

Он вышел из магазина и пошел к своей машине. Так получилось, что к ресторанчику Степаныча Сергей подъехал минут за сорок до назначенного времени. Припарковав автомобиль на другой стороне проспекта, Челищев откинулся в кресле и закурил. Весь день ему вспоминались озверелые глаза мальчишки, пытавшегося застрелить его из обреза.

Обрез теперь лежал под водительским сиденьем «вольво», а мальчишка, вероятно, уже на конюшне…

«Вооруженный налет на магазин. Еще лет семь назад это было бы ЧП на весь город… А теперь участковый даже слушать об этом не хочет… Сколько злобы в людях накопилось… Может, мы всем народом просто сходим с ума?..»

Занимаясь любимым делом русских разночинцев – размышляя о судьбах народа, Челищев машинально поглядывал на дверь кабачка.

Она внезапно отворилась и выпустила на улицу человека в костюме-тройке с дорогой тростью в руках. Человек быстрым шагом подошел к ожидавшей его в десятке метров от входа черной «Волге», сел в нее, и машина медленно тронулась. Когда человек проходил мимо фонаря, желтый свет упал на его лицо, заискрился от дорогой оправы модных очков, и Сергей узнал его. Это был депутат Глазанов.

Челищев сидел в машине с дымящейся сигаретой во рту, забыв, что нужно затягиваться.

«Вот это да… Вот это круто… Нет, ладно он еще к Гаспаряну бегает – Ашот хоть и жулик, но как бы неофициально… А официально он солидный, уважаемый коммерсант, не жалея сил строящий новую Россию… Но Антибиотик-то… На нем клейма негде ставить, какого же черта Глазанов к нему бегает? Видно, с головой у парня проблемы… или крайняя степень необходимости заставила… Если он, конечно, не заехал к Степанычу случайно – просто поужинать на свою скромную депутатскую зарплату».

Сергей хмыкнул. Последняя мысль развеселила бы его, если бы не трудно объяснимая нервозность, ощущение тревоги, охватывавшее Сергея всякий раз, когда он видел Глазанова или думал о нем.