Адвокат. Судья. Вор

 – Я в последнее время сам часто детство вспоминаю… Говорят, это перед смертью так бывает… Ну, с чего начать-то… Родился в Питере во вполне приличной семье, и мои родители, наверное, очень удивились бы, если бы узнали, какие финты начнет выкручивать судьба с их сыном…

Юрий Александрович рассказывал спокойно и свободно, правда, сначала он немного косился на диктофон, но потом словно забыл, что говорит под запись. Барон описывал свою жизнь незатейливо и без прикрас, незаметно для себя увлекся и начал вдруг вспоминать такие детали, которые, казалось, забыл навсегда… Старик был хорошим рассказчиком, а Серегин – отличным слушателем: парень слушал так, что ему хотелось рассказывать; иногда журналист задавал какие-то вопросы или просто реагировал междометиями, чувствовалось, что ему действительно интересно, интересны прежде всего сам Михеев и его судьба и только во вторую очередь Михеев как материал для сенсационной статьи… К слову сказать, умение хорошо слушать иногда бывает более важным, чем умение хорошо рассказывать.

Барона мало кто так слушал за всю его долгую и страшную жизнь, разве что Ирина…

В отличие от газетчика оперуполномоченный Владимир Колбасов был слушателем неважным (хотя умение слушать должно быть неотъемлемой частью оперского искусства), ему было скучно и неудобно – ухо, казалось, намертво прилипло к нагревшейся алюминиевой миске.

С точки зрения опера, старик ничего интересного не говорил, так, молол какую-то ностальгически-философскую чушь… Тем не менее Колбасов добросовестно помечал все, что говорил старик, скорописью в своем блокноте и время от времени поглядывал на часы, торопил стрелки – скорее бы уж эти двое закончили свою бодягу… Для него время тянулось медленно, а для Серегина с Михеевым – наоборот, быстро. Барон заметил, что пролетело полтора часа, только когда журналист вынул из своего диктофона девяностоминутную кассету и вставил новую…

– Скажите, Юрий Александрович… – Серегин запнулся на мгновение, но потом взглянул старику в глаза и решил все-таки задать свой вопрос: – А вам не хотелось бы все переиграть в жизни? Ну, по-другому ее прожить, если бы такая возможность выпала?

– Нет, – мотнул головой Барон.

 – Я сам задавал себе этот вопрос. Не хотел бы я ничего переиграть.