Адвокат. Судья. Вор

 – Ладно, бывай здоров, как говорится, не кашляй!

Опер выскочил из палаты и вприпрыжку побежал на выход, оставив Юрия Александровича одного в пустой палате…

Барон погладил левой рукой лежавшие рядом с ним газеты, однако разворачивать их не стал – не было сил, да и не страдал старик тщеславием… Он вообще уже почти отрешился от всего земного и суетного. Юрия Александровича беспокоило лишь, что так мало успел рассказать Серегину, фамилию Ирины опять же не назвал… Ничего, он парень умный, найдет сам… Лишь бы не прокололся где-нибудь по доверчивости… В то, что журналист может предать его, старик не верил, долгая жизнь научила разбираться в людях… Гораздо больше Барона беспокоило предстоящее возвращение из Коровитчина Колбасова.

Опер не найдет в тайнике «Эгины» – и вряд ли обрадуется… И тогда охотники за картиной вынуждены будут от уговоров перейти к жестокому прессингу… Старик знал, что, в конце концов, есть ведь и наркотики, развязывающие язык любому, даже самому стойкому… Значит, надо будет уйти раньше, чем эти суки смогут начать терзать его измученное тело… Уйти… Барон почему-то был уверен, что сделать это будет совсем нетрудно…

Постепенно и эти последние тревоги улеглись в душе Юрия Александровича, и он почувствовал облегчение, как человек, закончивший большую и трудную работу, а потому заслуживший отдохновение… Унялась не прекращавшаяся в последние дни боль в груди, старику казалось, что его покачивают какие-то теплые и ласковые волны, как когда-то в далеком детстве на черноморском курорте, куда вывез однажды летом всю семью отец… Барон вдруг ощутил себя совсем маленьким, но удивиться не успел, увидел отца и мать, они стояли рядом молодые, красивые, мама держала Александра Юрьевича за единственную руку и улыбалась… А за ними стояли Дядя Ваня и еще какие-то люди, лиц которых было уже не разобрать… Юрка Михеев засмеялся счастливо и побежал по длинному светлому коридору к тем, кто его ждал…

Оперуполномоченный Колбасов вернулся в спецбольницу около полуночи.

Владимир Николаевич был голоден и зол, как сто чертей, его брюки свидетельствовали о напряженных земляных работах, куртка на спине разодралась – в подполе стариковского отстойника опер зацепился за какой-то гвоздь… В тайнике Барона Колбасов нашел лишь коробку с тремя тысячами долларов и двумя тысячами немецких марок, четыре фигурки с клеймом Фаберже, старинные бронзовые часы, пять каких-то картин и папку с большим количеством гравюр.