Адвокат. Судья. Вор

Было очень тихо, поэтому, когда за спиной Обнорского послышались чьи-то легкие шаги, он быстро обернулся. Мимо шла какая-то немолодая женщина в поношенном сером пальто и черном платке на голове. У могилы Юрия Александровича она чуть замедлила шаг. Столкнувшись взглядом с Андреем, опустила голову и молча направилась к кладбищенским воротам. Серегин не сумел толком рассмотреть ее, отметил только выражение глубокой скорби на сухощавом лице. Но какое еще выражение лица может быть у человека на кладбище? Видимо, женщина приходила навестить кого-то из недавно умерших родственников или друзей…

Обнорский вздохнул, перекрестился и тоже пошел прочь.

Выйдя за оградку кладбища, он зашагал к оставленной неподалеку машине – «Ниве» песочного цвета, которую называл «вездеходом». Забравшись на водительское кресло, Андрей запустил мотор и, ожидая, пока он прогреется, глубоко задумался…

Обнорский не любил кладбища, они нагоняли на него тяжелые воспоминания – перед глазами вставали лица ушедших навсегда друзей и могила на Домодедовском кладбище в Москве.

Когда он в последний раз навещал Илью? Месяцев пять назад… Если не шесть… Работа отнимала все свободное время, да это и устраивало Андрея. Чем больше было срочных, не терпящих отлагательства дел, тем меньше мучила его память.

Прошло уже почти полтора года с тех пор, как Обнорский вернулся из Ливии.

Возвращение было безрадостным, и Андрей тогда решил начать новую жизнь – сменить профессию, порвать с прошлым и попытаться забыть все, из-за чего закончилась его офицерская карьера… Хотя – разве так бывает, чтобы все забыть? Конечно, не бывает… Но память и боль можно глушить работой, если окунуться в нее с головой…

Именно это и постарался сделать Андрей в июне 1991 года, когда пришел к главному редактору ленинградской «молодежки» с просьбой попробовать его в роли корреспондента.

В газете к нему отнеслись сначала довольно настороженно – слишком уж экзотичная у него была биография, к тому же рассказывать о своей прошлой работе Обнорский не любил, и новые коллеги за глаза прозвали его комитетчиком. Андрей к этому был готов, понимал, что к нему будут долго присматриваться, поэтому сжал зубы и начал пахать.