Адвокат. Судья. Вор

Жиртуев обиженно посопел – он очень не любил, когда его перебивали, – но потом все-таки сказал:

– Спился он, Андрюша… Совсем спился и кончил очень плохо – руки на себя наложил во время запоя… Из окна выбросился… Как раз после того, как работать с «Эгиной» закончил… Когда же это было… Ну да, в восемьдесят восьмом году, летом, я помню еще, даже хоронили его в закрытом гробу… Водка, она редко кого до хорошего доводит… Почему мы все так за тебя и беспокоились, когда ты после своего Йемена выпивать сильно начал… Сколько мама твоя проплакала, если бы ты знал…

И дядя Саша пустился в долгие рассуждения о вреде пьянства и о том, как все родственники переживали за Андрея… Обнорский слышал все это уже не раз и не два и с тоской думал о том, что дядюшка завелся надолго: сел на своего любимого конька – начал читать проповеди о здоровом образе жизни.

Лишь минут через пятнадцать Серегин смог наконец попрощаться, заверив Александра Васильевича в том, что с зеленым змием покончено…

Повесив трубку, Андрей закурил сигарету и заметил, что у него дрожат пальцы – дядя Саша (из самых благих, конечно, побуждений) напомнил о тех страницах его жизни, которые Обнорский очень хотел бы забыть… Но было и еще одно обстоятельство, из-за которого нервы Серегина сильно завибрировали, – смерть художника Варфоломеева…

Серегин сидел за столом и думал: да, конечно, многие художники сильно пьют, многие и кончают очень плохо, все это так… И все же – Олег Варфоломеев ушел из жизни сразу после окончания реставрационной работы с «Эгиной».

Совпадение? Возможно… Но Андрей не очень верил в случайности и совпадения. Когда-то в Ливии тоже ведь началась цепочка «случайных совпадений», и еще слишком свежей оставалась память о том, чем все закончилось… Поэтому Серегин решил постараться узнать побольше об обстоятельствах смерти художника-реставратора. Слишком уж много странностей происходило с картиной Рембрандта и людьми, имевшими к ней касательство… Вот только к кому бы обратиться с вопросами?

Раздумывал Андрей недолго – и решил посоветоваться с Женькой Кондрашовым; тот, в конце концов, бывший опер, должен подсказать, куда сунуться… Андрей позвонил Кондрашову на радиотелефон – приятель был хмур и, судя по всему, очень занят чем-то, но после настойчивых просьб Серегина все же согласился пересечься в центре города минут на пятнадцать.

Они встретились в Катькином садике – было уже совсем темно, но Невский проспект еще вовсю шумел – на главной улице Питера жизнь затихала лишь глубоко за полночь.