Адвокат. Судья. Вор

 – Я б даже в наручниках поваляться с ней согласился…

На Серегина обращали внимания не больше, чем на куль с мукой.

Минут через двадцать автомобиль остановился, Андрея извлекли из салона, поставили на ноги и стащили с головы свитер. Оглядеться толком ему не дали, но, проморгавшись, Обнорский успел заметить на обшарпанном здании, куда его ввели, вывеску прокуратуры Дзержинского района.

Серегин абсолютно ничего не понимал, но от вопросов и выяснения причин своего задержания пока решил воздержаться – все равно ничего не скажут, зачем зря людей нервировать…

Его провели по коридору, вдоль стен которого стояли кресла, которые, казалось, перекочевали в прокуратуру откуда-то из кинотеатров лохматых семидесятых годов.

Учитывая, что стены были выкрашены масляной краской омерзительного зеленого цвета, коридорчик нагонял тоску даже на самых больших оптимистов, попавших в него…

Перед дверью в чей-то кабинет с Обнорского сняли наручники, а потом подтолкнули в спину – мол, входи, чего уж там…

В кабинетике стояло три казенных стола (при каждом – обшарпанный сейф).

За одним сидела довольно симпатичная молодая женщина в синей прокурорской форме, рядом на стуле пристроился мужик в костюме и при галстуке, с лицом типичного оперюги; оба курили и попеременно стряхивали пепел в забитую разномастными бычками банку из-под кофе. Из-за спины симпатичной прокурорши с календаря прошлого года демонстрировал свои мускулы непобедимый Ван Дамм.

– Здравствуйте, – сказала женщина, гася сигарету о стенку банки. – Я старший следователь прокуратуры Лидия Александровна Поспелова.

Голос у нее был глубокий, грудной, с неожиданной хрипотцой, но не вульгарной, а волнующей. Сексуальный такой голос. Да и сама она была очень даже ничего. Обнорскому совершенно некстати вдруг захотелось, чтобы она встала и вышла из-за стола, чтобы понятно стало, как у нее с фигурой и ногами дела обстоят.

Андрей всегда считал, что по-настоящему красивой женщину делают фигура и походка… Поймав себя на этих абсолютно неуместных сейчас мыслях, Серегин нахмурился, покачал головой и, назвав самого себя мысленно мудаком, сказал нарочито грубовато:

– Здрасьте… Чем, собственно, обязан?.. В чем дело-то?

– Щас все узнаешь! – веско пробасил за спиной Андрея доставивший его в кабинет опер.