– Переживания можно пустить побоку, лучше обратимся к фактам.
Григорий Игоревич погладил фарфоровую статуэтку, стоявшую около перекидного календаря.
– Нравится?
– Жуткий старикашка, – оценила я фигурку.
Венев с укоризной глянул на меня.
– Это Чичиков. Герой произведения Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души». В советские годы была выпущена серия фарфора, посвященная литературе. Она не тиражировалась, являлась юбилейной, сейчас коллекционеры за нее душу отдать готовы. За Чичиковым я давно охотился, но нашли его мне только сегодня утром, он отлично сохранился, ни одного скола нет.
– Лучше побеседуем о Соне, – жестко сказала я.
Григорий Игоревич вновь потрогал фигурку.
– Своему сыну я постоянно твержу: не женись на женщине с ребенком. Дети всегда генетическая лотерея, никогда не знаешь, какой билет тебе достанется. Полагаешь, что малыш вырастет похожим на тебя и красавицу супругу или его, как бабушку, потянет к роялю, ан нет. Вырастает сплошное непотребство, в кого – неведомо. Но это своя кровиночка.
А если чужая? Тут уж терпения не хватит, но я Соню никогда не обижал, добра ей желал, вместе с Игорем одинаково воспитывал, баловал, игрушки покупал, учил, только не в коня корм.
– Соня оказалась глупой? – разозлилась я.
– Упертой, как сто ослов, – раздраженно пояснил Венев, – у нее в лексиконе были только слова «не хочу» или «хочу». Все аргументы были напрасны. Переубедить девчонку ни разу не удалось ни мне, ни ее матери. Алевтина сначала на меня сердилась, когда я Соню наказывал за своеволие.
Ну, допустим, садимся обедать, всем супу налили. Мы с Игорьком спокойно едим. Соня тарелку отодвинет и сидит, и начинается у нас такой диалог. Я спрашиваю: «Сонечка, почему ты не кушаешь?» В ответ: «Не хочу». Я объясняю: «Без супа желудок заболит» – и слышу: «Не хочу». Говорю: «Мама старалась, варила, ей обидно, что дочка носом крутит». И снова: «Не хочу». В разговор вступает жена: «Почему, деточка? Не вкусно? Пересолено? Лапша разварилась?» «Не хочу», – монотонно бубнит капризница.
«Скажи, пожалуйста, чем первое тебе не по душе? Я учту свои ошибки. Морковь не класть? Лук? Петрушку?» – нервничает мама. «Не хочу», – и весь ответ.
Венев встал и подошел вплотную ко мне.
– Разве мы грубо с ней разговаривали? Пытались каждый раз понять причины, по которым Софья отказывалась что-то делать, но всегда слышали лишь: «Не хочу», безо всяких объяснений.
Когда родительское терпение заканчивалось, Веневы применяли репрессии.
