Агент силовой разведки

Это было в 1983 году, сразу после убийства Вуйцека. – Лугано потряс списком. – Хотите, я вам объясню, что это значит?

– Да, черт побери! И не тяните время. Вы не на театральной сцене.

– Поначалу я подумал, что план Мартьянова близок к идеалу. А теперь уверен в том, что в нем нет изъянов. Мартьянов составил и передал вам тот список, который был ему выгоден. В нем он перечислил шедевры, способные заинтересовать вас и втянуть в игру. Он перечислил только те предметы, с которыми и сам бы не расстался ни при каких обстоятельствах.

Кроме них он забрал и другие, чтобы продать в первую очередь. И в список их, конечно же, не внес. После ликвидации агентов и самоубийства Директора уже никто не смог бы отследить его по продажам ценностей из коллекции. Ни одна живая душа. Он и сейчас чувствует себя в полной безопасности. И не знает, что один из агентов остался жив.

Болотин разбил стройную теорию Лугано одной фразой:

– По-вашему, Мартьянов на сто процентов был уверен в том, что Директор пустит себе пулю в голову? Бросьте! Это слабое звено, и оно рушит всю вашу логическую цепочку.

– Но Директор мертв, не так ли? А я остался жив. И с этим вы тоже не поспорите.

– Черт с вами. Вернемся к делу. Вы считаете, что этого сукиного сына можно отследить? Каким образом?

Прежде чем ответить, Лугано продолжил выкладки:

– Вам Мартьянов предоставил короткий список, а другому уготовил длинный. И ни вы, ни тот другой, которому досталась большая часть коллекции, не догадывались о том, что ваши списки неполные.

Вы спросили, можно ли отследить Мартьянова? Да – сравнив два списка. Мне нужно время, чтобы воспроизвести хотя бы восемьдесят процентов «Восточного фонда».

Болотин широко развел руки:

– Левая, правая, центральная часть моего дома – какая вас устраивает? Какая из сорока шести комнат вам подойдет?

– Подойдет одна небольшая – в моей квартире. Если не согласны, то идите к черту!

Генерал поднял руки: «Согласен».

– Я думаю, наши интересы совпадают. Совпадают... – О чем-то задумавшись, пожевал губами.

 – Дай-ка мне фломастер, – попросил он Жученко.

На обратной стороне списка генерал изобразил человеческую фигуру, подписав, чтобы «и дураку было понятно»: «Мартьянов». Сложил лист пополам и разорвал его по сгибу. Верхнюю часть оставил себе, нижнюю отдал Лугано.

– Я хочу половину, – на всякий случай пояснил он, глянув на Жученко. – Если бы это было возможно, я бы не отказался от половины души этого негодяя. Но, видимо, придется довольствоваться его телом.