Пулей Вавилова тому оторвало палец на левой руке, но в последний момент он успел перехватить цепь правой рукой, уронив револьвер в воду. Потоком его сбило с нижней цепи, и если бы не Алексей, через секунду Прохора размолотило бы в мочало о саму цепь и невидимые подводные камни.
Но Алексей успел ухватить Прохора за шиворот, выдернуть из воды и передать в руки Вавилова, вмиг забывшего про собственные запреты и бросившегося ему навстречу по сильно провисшей нижней цепи.
На берегу Прохора перехватили полицейские, отвели и усадили в камни.
Он не сопротивлялся, лишь глухо мычал и крутил очумело головой, и даже его звериный взгляд как-то потух, а глаза помутнели Вавилов связал ему руки веревкой и на всякий случай притянул спиной к дереву неподалеку от Тартищева. Федор Михайлович сидел на камнях не по обычаю бледный и молчаливый. Корнеев поддерживал на весу его руку, а вездесущий Олябьев бинтовал плечо.
Алексей вскарабкался по горному склону и устроился на камнях чуть выше гомонящей внизу толпы. Водяная пыль сюда не долетала, а лучи почти севшего на вершину Каштулака солнца приятно согревали не только тело, но и душу.
Он стянул с себя рубаху и сапоги, оглянулся по сторонам, раздумывая, как поступить с тоже насквозь промокшими и изрядно пострадавшими при спуске брюками, и вдруг, не веря своим глазам, замер на месте, вмиг забыв обо всем на свете…
Солнце скользнуло нижним краем за самую высокую вершину Каштулака. И всего лишь на пару секунд, но высветился вдруг на вершине огненный столб, только отдаленно напоминавший крест, но все-таки крест, и ничто другое! Почти мгновенно розовато-желтый предзакатный луч, отраженный от вершин Каштулака, ударился в противоположную от них стену Провала…
И Алексей чуть не задохнулся от волнения.
Наверняка все объяснялось только игрой света и тени, но отчего ж его ноги стали вдруг ватными и подкосились в коленях? Конечно, это могло быть игрой света и тени, но вместе с тем очень сильно напоминало мастерски выполненное распятие, вернее, его верхнюю часть, со склоненной набок человеческой головой.
Солнечные лучи, пробиваясь сквозь рваные облака и скалы Каштулака, освещали терновый венец из рассыпанных по обрыву темно-зеленых пятен можжевельника.
Резкие мазки теней, спускавшиеся от носа до уголков губ, придавали лицу выражение скорби и глубокого страдания, полузакрытые глаза смотрели вниз на кипящую воду, а чуть ниже, словно зияющая на груди рана, чернело пятно. Пещера?!
Солнечный луч над Каштулаком мигнул и погас.
