"
"- Цербер! - заговорил гиатрос Иринеос, чётко выговаривая каждое слово, - прими это сладкое угощение из мира живых, в качестве дара за пропуск в царство мёртвых.
Синхронно положив лепёшки на тропинку, отошли на несколько шагов. Пёс утробно рычал, но уже не так грозно. Ноздри чудовища подрагивали, он принюхивался. Медленно ступая, Цербер подошёл к угощению, каждой голове досталось по две. Съев всё до последней крошки, Цербер замер, а потом вдруг присел на передние лапы, готовясь к прыжку, глаза его полыхнули алым злорадством.
..
Я почувствовала неладное и закричала в тот самый момент, когда монстр кинулся на гиатроса Иринеоса, подминая его под своей тушей.
24
Словно в замедленной съёмке я смотрела, как Цербер рвал моего лучшего друга на куски.
Одна пасть вцепилась старику в предплечье, друга в грудь, третья в руку, которой целитель пытался хоть немного прикрыться. Но куда там.
Мои глаза прилипли к происходящему, а душа леденела.
- Как ты смеешь? - низко, утробно прорычала я, мои руки вспыхнули голубым пламенем и я в два прыжка оказалась за спиной монстра-стража, и, недолго думая, схватила того за хребет, не обращая внимание на извивающихся наверняка ядовитых змей, что росли у него вдоль позвоночника.
Светящиеся ладони погрузились в плоть чудовища, пальцы нащупали остистые отростки, а затем и поперечные, ничего уже не боясь, дёрнула их на себя.
И время вернуло свой бег, звуки вернулись ко мне, словно тот вакуум, в который я погрузилась, схлопнулся. До меня донёсся вой Цербера, какой-то жалостливый и полный боли; сиплое, надрывное дыхание гиатроса Иринеоса, и слабый с запахом гнили ветерок с реки.
- Умри, гад! - рычала я, сжигая всё, что попадалось мне на пути, змеи жалили, шипели, танцевали страшный смертельный танец, но не причиняли мне вреда, зато сами одна за другой превращались в прах, так же как и спина Цербера: в ней зияла страшная рана, чёрная кровь густым киселем стекала к моим ногам, страж Аида ревел, но с каждым мгновением всё тише, пока наконец не рассыпался в труху.
Мои руки были черны от копоти, голубое сияние едва-едва прорывалась сквозь толстый слой непонятной мне субстанции. Но времени обдумать, что это такое не было, стряхнув сколько смогла на чахлую траву, кинулась к Иринеосу.
Мужчина лежал весь в крови, его глаза закатилась, тело старого целителя дрожало в агонии. Мой друг умирал.
- Не в мою смену, - просипела я и с размаху опустилась на колени, поморщилась от удара, и сосредоточилась на исцелении.
