Но в подобной ситуации отвлекаться на болтовню – самое гиблое дело!
Не гиблое дело – только бежать!
Что я и попыталась сделать, призвав на помощь весь свой магический резерв. По моему велению крючковатые корни сосен полезли из-под земли, а сама я рванулась к краю поляны. Словно гигантские уродливые пальцы они пытались схватить плевр. Но жирные лоснящиеся братцы-многоножки были слишком юркими, и легко выскользнули, устремившись за мной.
Корни стоили мне почти половину резерва.
Еще четверть – заклятие невидимости.
Но часть занятия по нему я пропустила, поэтому скрыться целиком не удалось.
Я стала полупрозрачной, похожей на болотного призрака, но и то хлеб.
Черный Бор полностью оправдывал свое название – за пределами поляны, с которой мне удалось вырваться, не было видно ни зги. Черные стволы деревьев тонули в тумане, который тоже казался черным.
Я была дриадой и могла спрятаться в любом лесу, схорониться так, что меня вовек не найти. Но этот лес был не таким… Он был враждебным. Зачарованным какой-то древней, тяжелой и неизвестной мне магией.
Спасаясь от мчащихся за мной плевр, я бежала изо всех сил. И чудовища отстали. Тревожно оглядываясь, пыталась высмотреть их в тумане.
– Хэллия… – вкрадчивый голос Сольрис зазвучал прямо в моей голове. – Я стану тобой, а ты станешь мной. Тебе не уйти!
Споткнувшись, я упала прямо на мох.
Он напоминал спрессованную проволоку, поэтому тут же оцарапал мне лоб.
И в тот же миг голос профессора Кариса зазвучал в моей голове, перекрывая шепот Сольрис.
Магомох до крайности взрывоопасен.
Но этим свойством обладают старые мхи. Они не такие пушистые и приятные на ощупь, как молодые, и по виду, скорее, напоминают металлическую губку.
Очень осторожно, словно находилась на краю бездны, и одно неловкое движение могло стоить мне жизни, я поднялась с жесткой моховой подушки.
Выверяя каждое движение, я нагнулась и бережно захватила полные пригоршни мха.
Мертвая тишина, царящая в этом темном лесу, пожалуй, была страшнее всего. Ни шелеста листвы, ни шороха, ни шепота.
Ничего.
Медленно, очень медленно я обернулась.
Плевр находился прямо позади меня, нависнув крючком. Удивительная бесшумность и какая-то уродливая грация для такого большого существа.
Я уже не знала, кто передо мной – тот, кто назывался Игоряхом Иссаволем, Ульваром Мортеном или Вальбу Мортеном.
Это было неважно, потому что я одновременно сделала три единственно возможные в этой ситуации вещи.
Заорала, бросила в плевра мхом и побежала, что было мочи.
