– Вернее, кто…
– Да я вообще не думала, что этот придурок туда полезет, – повела плечом бабуля. – Черный Бор он Черный Бор и есть. Никто туда никогда не ходил.
– Да, кстати, насчет этого! – живо отреагировала я. – Раз у вас там захоронена супер-пупер опасная и коварная артроплеврская царица, вы как-то не задумывались о БОЛЕЕ НАДЕЖНОЙ ЗАЩИТЕ этого самого бора? Чтоб туда абы кто просто так не шлялся?
– Неужели ты так и не поняла, Хэлиия? – вздохнула Готени. – Та полуистертая предупреждалка там висит специально – раз бор не особо охраняется, значит, ничего опасного там нет.
На самом же деле там стоит невидимая многоуровневая защита, которая неизменно выводит оттуда всех любопытных, если таковые найдутся.
– Интересно! Как я тогда прошла? И почему меня не вывело?
– Об этом у проректора спроси, – усмехнулась ректоресса.
Я посмотрела на Аэлмара и даже спрашивать не понадобилось!
Вот гад чешуйчатый! Вот подлец! Специально, значит, в ловушку меня завел, чтоб наказание назначить! Ну и облапать при этом, конечно!
– В общем, Ховар решил что-то там мне доказать, и отправился в бор, –продолжила свой рассказ бабуля.
– Некромантом он был сильным, выдающимся, а поэтому и защиту прошел, и ловушки всякие. Сольрис, соответственно, обнаружил в ее кенотафе. И монетку ее упокоительную потырить смог. Тут он, конечно, довольно ловким оказался, признаю. Не ожидала. Хотя на тот момент я не знала, откуда у него эта монеточка, и принимать ее у меня желания не было. Даже несмотря на то, что она могла множить другие монеты.
Приложил к ней один гуналь – получил тысячу. Занятно. Но я никогда не была меркантильной. Поэтому заныкала монетку в Заветном Яйце Аригуна до лучших времен. Тут они, собственно, и настали. Когда вот эта вот, – и бабка обвиняющее ткнула перстом в ректорессу, –совсем от ревности к своему вампиренышу спятила и проклясть меня решила. Специальным заклятием с приворотом на Ховара, и одновременно отворотом на меня. Сильным-пресильным. Особым-преособым. Настолько особым, что оно против нее обернулось.
Проклятием и обернулось. Как говорится, не рой другому яму…
– Да ты, Дэлия, не злорадствуй-то особо, – медленно проговорила ректоресса Готени, не отводя взгляда от литографии. – Молодая я была. Глупая. И за то злое, что против тебя замыслила, расплатилась сполна. Ховар полюбил меня, и возненавидел тебя. Какое-то время мы с ним прожили счастливо, но проклятие подействовало на него, и он стал чахнуть. Медленно умирать. Собственно, он и умер. Тело его умерло, вернее.
