— Лада, где ты была? — первой не выдержала мама.
Ого, а голос как на допросе.
— Я? Я была в секте."
"Демонстративно провела рукой по черной робе и коротким волосам.
— В секте? — одновременно воскликнули родители.
Джонатан от неожиданности подавился чаем.
А что я могла им сказать? Представьте, что ваш ребенок отсутствует полтора года, возвращается в странной одежде и рассказывает о мире магии. Тут две дороги и один номер для набора «скорой». А там уж как повезет. Либо наркодиспансер, либо психушка. И замечу, родители будут считать, что поступают во благо и спасают жизнь.
- Да.
— Как ты туда попала? Ты всегда была умной девочкой!
Как будто это кому-то помогало.
— Мам, — я протянула руку и накрыла ее ладонь своей. — Ты ведь помнишь, что полтора года назад у меня на работе были проблемы? И я рассталась с Никитой. Нервы расшатаны. Вот и подошли ко мне двое хорошо одетых людей. Слово за слово. До сих пор удивляюсь, почему я их сразу не послала. Может, гипноз, может, нейролингвистическое программирование, но, когда они предложили мне бросить все и уехать в общину, я согласилась, не раздумывая.
— Ты могла позвонить!
— Мама, ты не понимаешь, первые три месяца там как в тумане. Ты только, открыв рот, слушаешь учителя, его слово для тебя закон.
Мама посмотрела на меня с жалостью.
— Не думала, что ты такая внушаемая.
— Я тоже. Потом познакомилась с Джонатаном. Он иностранец. Каким макаром его заманили, не представляю. Начали общаться. А две недели назад мне купили билет на автобус и отправили домой.
Он, — кивок в сторону Эверо, — ушел со мной.
— Тебя так просто отпустили? — в мамином голосе была тонна скепсиса.
Так, Шелдона из ее библиотеки надо изъять, а то она научилась искать несостыковки в моем вранье.
— Мам, вот последнее, что мне хочется, так это разбираться в их резонах. На органы или удобрения не отправили, и хорошо. Я думаю, все дело в том, что с меня нечего взять. Все мое имущество оформлено на вас с папой.
Отец тем временем тяжелым взглядом сверлил увлеченно жующего суворовское печенье графа.
Ой, помню этот взгляд, он последний раз так на Никиту смотрел. А потом с лестницы его спустил.
— Дочь, а он точно по-русски не говорит? Или как та умная собака, все понимает, но сказать не может?
— Нет. Он нас не понимает. Вот смотри! — И, ласково улыбаясь, я обратилась к графу: — Джонатан, ты самая большая скотина с зашкаливающим чувством собственной важности, которую я когда-либо видела.
