Поэтому одаренные такие колючие и предпочитают ранить первыми, прежде чем кто-то успеет добраться до них самих.
Я отвернулась, возможно, слишком резко и высокомерно, транслируя их же эмоции обратно. Я слишком устала в дороге, чтобы оставаться понимающей.
Именно после случая с артефактом меня окружили маги гильдии. Даже поговорить ни с кем не позволили, а когда выводили с арены, я заметила на трибунах Кирстен. Она взобралась на сиденье и громко прокричала мое имя, маша руками, пока на нее ругался кто-то из преподавателей с верхнего ряда.
Волна тепла разлилась в груди — я так рада была ее видеть. Еще несколько раз я оглядывалась, пытаясь разглядеть лицо девушки.
Практически сразу к нашей процессии присоединился ректор и Джереми Кир, скачущий около моего сопровождения как спятивший кузнечик и рассыпающийся едкими обвинениями в адрес главы Восточной академии.
Меня привезли в здание гильдии — огромную башню, вырастающую в центре одной из улиц, с покосившейся крышей, которая выглядела как измятая остроконечная шляпа с множеством беспорядочно вырастающих среди черепиц люков.
В основном за меня говорил ректор. Меня лишь единожды допросили. И то вопросы показались мне обтекаемыми, касающимися лишь моей магии и случая, произошедшего на озере три месяца назад. В конце служащий гильдии попросил меня создать водный пузырь и удерживать его больше получаса. Когда испытание завершилось, меня попросили выйти и подождать в коридоре.
И вот, позвав обратно, разлучив с надоедливой птицей, сообщили, что отпускают под ответственность Итана Келески.
Но, как и предупреждал ректор, прежде чем окончательно отправить восвояси, надели на руку тонкий браслет, который, если бы не мелкие мерцающие камни, можно было с легкостью спутать с обычной бижутерией.
Как только изделие оказалось на моем запястье, застежка исчезла, будто расплавившись и став частью магической вещи.
Ясно одно — самой мне его не снять.
Но этого и не требовалось. Хватало того, что я не собиралась подставлять главу академии. Лишь единицы бы стали возиться с кем-то так, как он со мной.
Спускаясь по огромной винтовой лестнице, что теперь напоминала мне тесную ракушку, которая, несмотря на вечер, просто ломилась от магов, я равнодушно разглядывала серебристую полоску металла на своем запястье. А когда спустилась с последней ступеньки и коснулась ступнями перламутрово-голубого камня, прожилки которого пошли рябью, потревоженные моим появлением, то в напряжении замерла.
Розенталь стоял между колоннами.
