Даже когда стилет вонзился мне в грудь, я не отвернулась — до самого конца, пока тьма забвения не забрала меня с собой, я смотрела в глаза Хэйдена Морроубрана. В глаза моего убийцы, которого я любила.
ГЛАВА 45
Тьма качала меня, словно волны — затерявшуюся в море лодку. Я плыла, не зная куда и откуда. Доверившись стихии, послушно следовала за ней. И продолжала покачиваться.
Вокруг было тепло. Что-то мягкое крепко спеленало налитое тяжестью тело. Я не могла пошевелиться. Хотя, наверное, в забвении нет ни тела, ни возможности двигаться.
Есть лишь убаюкивающая, ласковая качка и тихий, едва различимый шелест. Что это? Волны? Не знаю. Не могу понять. Но звук мне нравится.
Дрейфуя в море темноты, я ни о чем не думала. Ни о ритуале, ни о собственной смерти, ни о Хэйдене. Хотя… вру. Не думать о Хэйдене я не могла. Даже после всего случившегося. Его образ, яркие изумруды его глаз вели меня сквозь тьму, словно светлячки в ночи. Волшебные, манящие посланники Полуночной Матери. Я тянулась за ними, пыталась совладать с непослушным телом и выпутаться из мягкого кокона.
А еще я звала его. Онемевшими губами шептала заветное имя снова и снова, с затаенной надеждой мечтая услышать его голос.
Глупо. Хэйдена нет в этой дрейфующей тьме. Здесь никого нет, кроме меня. Я знала это. Знала, но продолжала звать.
— Хэйден… Хэйд… — мой голос звучал тише шелеста гонимой ветром листвы. Я сама едва слышала его. — Хэйден…
— Тш-ш-ш, — осторожное прикосновение сухой ладони ко лбу показалось обжигающим.
Море тьмы, до этого спокойное, всколыхнулось. Волны поднялись, закрутились пенными барашками и с грохотом разбились о прибрежные скалы, холодные и острые. Шум стал громче. Спеленавший тело кокон — тяжелее.
— Хэйден…
— Все хорошо, Илэйн.
Незнакомый голос звучал успокаивающе, заботливо. Но я испугалась. Кто это? Почему он здесь, во тьме?
Меня качнуло особенно сильно, словно потерянную лодку прибивало к берегу. Ее то выносило вперед, то уходящей волной затягивало обратно.
— Хэйден…
Где я? Есть ли отсюда выход? Ждут ли меня за ним?
Шумный вздох отозвался в груди колющей болью.
Ухо защекотало скатившейся по щеке слезой. Хотелось дернуться, стереть ее, но голова казалась неподъемной.
— Хэйден…
Губы пересохли, теперь я чувствовала это. Их стянуло, изрезало неровностями, словно горные хребты ущельями. Язык едва шевелился.
Тьма редела, как ночь в предрассветных сумерках. Звуки слышались все отчетливее. Щеку холодило зимним воздухом.
