Я делаю это усерднее, помогая себе рукой, чувствуя, как он утолщается во рту. Мой рот болит от натяжения, а по подбородку начинают течь слюни, и я даже не успеваю сделать вдох, как он наматывает мои волосы на кулак и входит до упора.
Мои глаза расширяются, слезы текут сплошным потоком. Я захлебываюсь от его длины, но он проникает все глубже, продолжая насиловать заднюю стенку моего горла. Кислород в моих легких заканчивается, но я больше не могу двигаться самостоятельно.
Его рука крепко прижимает меня к своему паху, пока он вводит член.
Снова.
Снова.
И снова.
Вынимает его полностью, а затем заполняет мой рот, ударяя яйцами по моему подбородку и не давая даже ничтожной передышки.
– Ты будешь хорошей девочкой и попробуешь меня на вкус? – на его губах сквозит усмешка, мой рот безжалостно насилуют, используют меня, гонясь за собственным освобождением. – Я могу делать это весь день. Твой очаровательный рот создан для траха. Ты, блядь, создана для меня, ангел.
Его слова усиливают мое возбуждение. Он дьявол, который хочет разрушить меня.
Присвоить. Подчинить.
Наверное, поэтому я нахожусь на пределе. Он лишь изредка дает мне вдохнуть кислорода, входя и выходя с безумным ритмом.
Движения становятся интенсивнее, сильнее, мощнее. И когда мне кажется, что это никогда не закончится, он долго изливается в мое горло, а потом резко вытаскивает свой член.
Я ловлю ртом воздух и надсадно кашляю, борясь с пострадавшими легкими.
Черт побери, я чуть не умерла.
Моя голова кружится, тело дрожит, а теплая сперма и густые слюни стекают по моему подбородку, и ему это нравится.
Я вижу это в глазах дьявола.
Нет, ему это не просто нравится. Он в восторге.
– Глотай, – приказывает он, приподняв меня за челюсть. – Ты и так потеряла слишком много.
Его взгляд едва не съедает меня заживо – в нем сквозит чистый, неприкрытый садизм и восхищение, когда я следую его словам.
На самом деле, я все еще не оправилась, мое сознание заволокло туманом, и у меня нет сил сопротивляться. Поэтому, когда он наклоняется, чтобы мягко поцеловать, этот нежный поцелуй приносит мне умиротворение.
– Вот и все, ангел, – шепчет он, сжимая меня крепче. Он переворачивает нас так, что теперь я лежу на нем. Я чувствую, как его ладонь нежно поглаживает место между моими лопатками, словно он выискивает там крылья. Его взгляд становится тяжелым, и он говорит с тревожным спокойствием: – Ты моя, Элеонор. Каждый твой идеальный и сломленный дюйм.
Святое дерьмо.
Не думай о его словах. Не думай. Не думай.
