– Почему я всегда пропускаю все самое интересное?
– Свали, Боулмен, – Чон забирает у официанта стакан виски, пока мэр зачитывает речь о возможности Брексита. – И где ты находишь столько близняшек?
На губах Боулмена появляется довольная ухмылка:
– Мне вдвойне везет.
– Я серьезно. Либо ты уходишь, либо ты остаешься один.
Хван понизил голос – буквально на полутон, поэтому рыжий подонок шлепает двух близняшкам по заднице, а затем говорит:
– Простите, девочки, у нас серьезный разговор. Увидимся позже, красавицы.
– Вы никогда не задумывались по поводу нашего возраста? – вдруг спрашивает Чон после паузы.
– Возраста? – повторяет Эрик.
– Мы только заканчиваем Кингстон. Кастил ввязывается в многолетнюю войну со своим отцом, из-за которого наверняка пострадает вся биржа, – он указывает на меня бокалом. – А ты можешь потерять целое состояние, заработанное поколениями твоей семьи. Я что-то забыл? Точно. Ты хочешь разрушить. Гребаную. Экономику.
Вау, кажется, наш милый Чон в ярости.
– Этого не произойдет, – прислонившись к колонне, я закуриваю сигарету.
– Несмотря на мою склонность к анархии, я держу все под контролем.
Чтобы я смог войти в инвестиционный фонд «Виктория» и занять место Маркуса, мне пришлось вложить внушительную сумму. У Дарси Кинга случилась небольшая драма, а совет директоров чуть не нассал в штаны, когда я заставил их немного отклониться от законодательства, но вот в чем истина:
Я здесь единственный Бог и Дьявол.
И я готов на любые жертвы, вплоть до разрушения гребаного мира, потому что никто, блядь, никто не смеет трогать мою семью, включая маленького ангела, чей отец сейчас гниет за решеткой.
У меня уже отобрали прошлое. Будущее буду строить только я.
– Послушай, Аарон. Ты лучший аналитик из всех, что я знаю. Процент неудачи есть. И он, блядь, внушительный. Ты сядешь за решетку, твоя семья останется в долгах, и миллионы людей лишатся своих сбережений.
– С каких пор тебя волнуют другие люди?
– Не другие люди. Ты, ублюдок.
– Не-ублюдки в подобных играх не выигрывают, – говорит Боулмен, потеряв свою наигранную беспечность.
– Их вообще никто не выигрывает, – я затягиваюсь, выпускаю длинную струю дыма, а потом бросаю сигарету в бокал Эрика.
Однажды Даниэль заметил слежку за моей девочкой. Блядь. За моей мышкой. Одна только мысль о том, что из-за подонка Маркуса Эль могут угрожать, доводит меня до грани, после которой умирают люди. И я все еще вижу перед глазами могилу Чарли.
