Аккадская формула

Он вообще мог узнать в этом трупе черты Ирен, лишь сильно напрягши воображение. Во-первых, труп был неимоверно раздут. Раздут настолько, что ночная сорочка местами даже треснула. Вся кожа, не только губы, была словно обуглена, а ноги и руки скрючены какой-то страшной судорогой. Глаза у покойницы, казалось, должны были бы выпасть из орбит. Черный язык вывалился, словно бы ее сняли с виселицы.

– Интересно…– пробормотал Альфред и подошел поближе. – Интересно… А что вот это такое? – на простыне лежал какой-то предмет.

Подойдя поближе, Альфред понял, что это обыкновенная, хоть и не самая дешевая запонка. Очевидно, она выпала из руки покойной. Он подхватил ее двумя пальцами, и стал рассматривать через небольшую лупу, которую выудил из принесенного с собой саквояжа. Хмыкнув что-то про себя, он сунул запонку в обычный почтовый конверт, сделал на нем какие-то пометки золотым карандашом, а затем спрятал в кармане саквояжа.

– Понятно-понятно… – пробормотал он себе под нос.

Оглядев комнату еще раз, он затем обошел кровать со всех сторон, заглядывая и под нее, и во все углы комнаты, что были поблизости. Затем он вытащил откуда-то со дна саквояжа медицинский пинцет, которым тотчас подцепил что-то из одного угла, а затем и из второго. Подняв зажатый пинцетом почти невидимый из-за своей малости предмет, Альфред стал разглядывать его на свету со всех сторон. Снова пробормотав свое: «ага, понятно!», он поместил найденное в отдельные конверты, снабдив их, и на сей раз, какими-то пометками.

Вдова стояла поодаль и время от времени, пытаясь что-то понять в действиях гостя, выглядывала из-за спины Альфреда, становясь на цыпочки и немного вытягивая шею. Она была явно удивлена происходящим. Глаза ее были широко открыты, но она за все время не проронила ни звука. Затем произошло нечто и вовсе странное: писатель встал на колени и стал медленно оглядывать комнату. При этом глаза его были скошены к переносице.

– Что с вами? – спросила Брунхильд немного испуганно: тот факт, что к лежащему на кровати жуткому трупу, она вдобавок заполучила еще и внезапно спятившего писателя, ее явно не радовал.

Но сумасшедший писатель не обратил на ее слова никакого внимания, и лишь продолжал планомерно рассматривать комнату сдвинутыми к переносице глазами. Затем его взгляд задержался у платяного шкафа, и он, ни с того ни, с сего произнес: «Вот оно!».