Ты очень способный мальчик, ты будешь схватывать знания на лету, как птичка корм. Представляешь, что произойдет? Там, в чистоте, на лоне природы, вдали от шума и грязи, ты вырастешь в прекрасного юношу, умного, здорового, сильного, способного любить. Ты преобразишься, оставив здесь всю эту шелуху, старую кожу, которая уже покрыта чешуей, болезнью. А потом похоронишь меня и вернешься в мир, но с душой светлой и ясным разумом. И я тоже буду счастлив, что мои мечты исполнились. Что я прожил не зря, спас хотя бы одного ребенка.
Сына. Ты будешь моим сыном, хочешь?
- Это ваша мечта? - недоверчиво спросил Гера.
- Да-да, конечно! - торопливо продолжал Филипп Матвеевич, словно боялся, что не успеет, опоздает выговориться. - Я давно думал об этом. И видел нас двоих там - в горном Алтае. Я знаю этот край очень хорошо. Он примет нас, если мы отправимся туда с чистой совестью, оставив здесь все. Ты и я. Вместе. Это последний шанс, который дарит судьба. Другого больше не будет. Пойми это.
Директор мягко гладил его ладонью по голове, прижимая к груди. Если бы Гера сейчас мог видеть его лицо, то наверное удивился бы - Филипп Матвеевич плакал. Но мальчику были неприятны эти поглаживания, он больше всего на свете терпеть не мог ласку, слюнявые нежности. Поэтому весь напрягся, почти не слушая больше тихого бормотания Филиппа Матвеевича. А тот поцеловал его в лоб, потом в щеку, и Гера начал вырываться.
- Ну что ты? - улыбнулся директор. - Ты как пугливый олененок.
Успокойся. Зачем тебе пистолет? - Он увидел в руке мальчика вороненую сталь и взялся за ствол. - Отпусти, отдай. Это не игрушка, тебе она ни к чему.
Гера и сам не мог понять, почему раздался выстрел. Ему казалось, что он не нажимал на спусковой крючок. Но Филипп Матвеевич вдруг отпустил его и сделал пару шагов назад. На рубашке расползалось красное пятно. Как-то сразу обмякнув, но все ещё продолжая улыбаться, директор с трудом выдавил из себя:
- Ты.. не понял меня... жаль.
.. - и боком завалился на ковер, у ног Геры.
3"
"Драка, а точнее, бой между двумя подростками проходила ожесточенно, почти в тишине, если не считать одобрительных выкриков со стороны их товарищей. Додик, Татарин и Арлекин не болели за кого-то конкретно, а пытались предугадать победителя.
Галя уже пришла в себя и забилась в угол, натянув на колени порванную юбку. Ее била дрожь, она чувствовала омерзение, страх, стыд. Исход поединка не был предрешен.
