Теперь, после отсидки в ИВС, она казалась ещё более напряжённой. Или Шурик просто похудел? От голода не мог, слишком мало времени прошло, разве что от переживаний.
За собой Шурик тащил два полиэтиленовых пакета. На одном краснел логотип магазина «народных продуктов», другой, золотисто-чёрного цвета, рекламировал напитки для избранных. Позвякивало стекло, эластичные бока пакетов распирали прямоугольные упаковки закусок и округлости бутылок.
— Здорово! — Шурик протянул руку. — Катышев мне все рассказал. Если б не ты… Прямо не знаю! Как ты его разыскал?
— Стреляли…
Шурик рассмеялся цитате из «Белого солнца…».
— Я этого урода опознал. И на очняке завалил в одни ворота.
К тому, что это произошло, Акулов приложил определённые усилия. У оперов свои секреты… Больше всех, наверное, удивилась Тростинкина. И Воробьёв.
— Так что — спасибо! — Сазонов похлопал себя по груди. — От всего сердца! Вот!
Продолжая улыбаться, он поставил на пол пакеты.
— Чем думаешь заняться? — спросил равнодушно Акулов.
Визит Шурика был ему не слишком приятен.
В августе, сразу после освобождения из тюрьмы, Андрей помог Косте Сидорову — ошибочно обвинённому в двойном убийстве молодому пожарнику. Сидоров после этого даже не позвонил, чтобы поблагодарить, и не сообщил о своей дальнейшей судьбе, хотя Андрей ему искренне симпатизировал и переживал за него не только на воле, но и когда они оба парились в одной камере. Сидоров, казавшийся парнем простым и по-своему неиспорченным, воспринял чужие хлопоты, как должное, обязательное по отношению к нему.
Шурик, на котором клеймо было трудно поставить, пришёл отблагодарить, по-своему, в меру испорченности, оценивая вид и размер благодарности. А может, все дело лишь в том, что Сазонов работал в одном коллективе с Андреем, а Сидоров был уверен, что они никогда больше не встретятся?
— Матушка говорит, чтобы я увольнялся.
— Наверное, она права. Присмотрел новое место?
— Она меня пристроит в таможню.
— А там что, уголовники в особом почёте?
Сазонов снова рассмеялся. Что удивительно — довольно искренне.
Акулов посмотрел на часы: начало девятого. Пора выдвигаться. Поднялся из-за стола, кивнул на пакеты:
— Оставь пока у себя, потом разберёмся.
Улыбка Шурика поблекла:
— А чо?
— Мне надо ехать.
— Ну так… как раз!
— В другой раз. Я не домой, есть дела.
Сазонов считал, что неотложными могут быть только те мероприятия, которые связаны с прибылью. Все остальные, в том числе удовольствия, можно перенести, если наклёвывается что-то халявное.
