Лапсердаку официальных претензий у властей нет. Во всяком случае, в розыск его никто не объявлял, да и петербургское управление на запрос Акулова ответило, что не располагает каким-либо компроматом. Претензии могли появиться, сообщи Андрей куда следует о некоторых фактах, ставших ему известными из рассказа самого Юры. Тот был достаточно откровенен, когда они познакомились — через несколько дней после ранения Вики. Откровенен настолько, что, наверное, сильно об этом жалел. Можно было поспорить, что его не единожды мучил вопрос: как оперативник, имеющий репутацию честного специалиста, распорядится полученной информацией.
Андрей не распорядился никак. Поначалу обманывал себя тем, что сперва надо разобраться с другими проблемами, а эта может и подождать. Не первостепенной важности дело! Да и сгоряча решать его нельзя. Нужно все хорошенько обдумать… Разобрался. Остыл. Не один раз подумал.
Ничего не решил.
Как-то поговорил с Волгиным. Сидели, выпивали… Выслушав, Сергей отреагировал сразу: «Приглядись повнимательней.
Если ничего нового нет, то о старом можно забыть. В конце концов, представь, как твои действия воспримет сестра…»
— Привет! Как себя чувствуешь?
— Здравствуй, — Юра поднялся навстречу, протянул для пожатия руку.
Он перестал улыбаться и теперь выглядел очень серьёзным. Надёжным. Словно лишний раз хотел подтвердить: «Не волнуйтесь. Со мной Вика будет как за каменной стеной. Я смогу обеспечить наше общее будущее».
Хотелось бы верить…"
"Ирина Константиновна, мать Андрея и Вики, поначалу приняла Юрия сдержанно.
Присматривалась, много расспрашивала. Андрею было известно, что Юра был с ней достаточно откровенным, но ряд фактов из биографии утаил — по согласованию с Викой. Уличать его Акулов не стал, согласившись с аргументом сестры: «Не будем лишний раз волновать». А недавно Ирина Константиновна как-то заметила, что Юрий импонирует ей больше всех остальных претендентов на руку дочери.
— Послезавтра выписывают.
— Точно?
— Доктор сказал, что теперь не о чем беспокоиться. Дома поправлюсь скорее.
Лапсердак предложил Акулову свой стул — все остальные стулья в палате были заняты. Акулов отказался.
— Ты торопишься? — Виктория положила обе руки поверх одеяла. На локтях темнели многочисленные следы от уколов.
Он неопределённо кивнул.
— Много работы?
— Хватает.
Лапсердак, как бы давая родственникам возможность пообщаться наедине, чуть отступил от кровати и оказался у Андрея за спиной. Это раздражало. Хотелось попросить его встать по-другому.
