Хватало на то, чтобы поделиться с начальником, еще одним заместителем из числа приближенных к кормушке, не забыть, естественно, себя и даже на счет управления должно было что-то капнуть. Можно будет купить бумагу для канцелярии и зимние покрышки на свой служебный автомобиль.
Рабочий день полковник Сиволапов начал энергично, с блеском выступив на совещании, где заклеймил сотрудников уголовного розыска, которые допускают перерасход бензина и портят казенную мебель. Выступление было эмоциональным и содержательным. Было решено создать специальную комиссию для проверки таких фактов и наказания виновных, Иван Тимофеевич засел в своем кабинете, чтобы накропать проект приказа и почти успел это сделать, когда произошла катастрофа.
Дверь отворилась без стука, и вошел начальник управления в сопровождении нескольких человек, по внешнему виду которых Сиволапов сумел как-то сразу определить: они не относятся к любимым им категориям спонсоров или просителей. Лицо начальника было таким бледным и напряженным, усы настолько поникшими, а глаза – бегающими, что Иван Тимофеевич догадался: дело обстоит очень плохо.
Машинально он дописал строку в подготавливаемом документе, а потом в глазах у него зарябило от обилия предъявленных удостоверений. Городская прокуратура, РУБОП, Управление собственной безопасности, главковские кадровики, примазавшиеся к опергруппе непонятно каким боком.
Начальник продолжал молчать, а Ивана Тимофеевича хватило лишь на то, чтобы сказать глупейшую фразу:
– Ну вот, поймали шпиона… Какие проблемы, товарищи?"
"Дальнейшее происходило, как во сне.
Началось с обыска кабинета, в ходе которого при осмотре сейфа были найдены три тысячи долларов. Дурацкая ситуация: никогда прежде Сиволапов таких улик не оставлял, а накануне бес попутал, получил валюту с одного коммерсанта, хлопотавшего за развал уголовного дела в отношении сына-грабителя, и вместо того, чтобы сразу поделить взятку между заинтересованными лицами и отвезти свою долю домой, бросил в металлический ящик. Хотел поутру прикинуть, как повыгоднее раздербанить бабки.
Вот и прикинул…
– Да, это мои деньги, – сказал он, как самому казалось – уверенно и четко, с достоинством, а на самом деле голосом почти извиняющимся, заискивающим: ребята, вы ведь такие же, должны меня понимать: – Я их одолжил у одного знакомого на ремонт своей квартиры. Знакомый может подтвердить.
– А отдавать с каких бырышей собирались, Иван Тимофеевич? – следователь присел за стол, чтобы оформить протокол.
