Сиволапов лишь развел руки. Таким же образом он отвечал и на все другие вопросы. Впрочем, наседали на него не сильно, постарались быстрее все оформить и отправиться в городскую прокуратуру.
Начальник РУВД, улучив момент, взглядом дал понять Тимофеичу: держись, лишнего не говори и меня не выдавай, постараюсь помочь. Сиволапов чуть заметно кивнул, а потом трясущейся рукой очень долго не мог расписаться в протоколе обыска.
Кабинет Сиволапова опечатали бумажными бирками с прокурорскими реквизитами. Ивана Тимофеевича это обстоятельство опечалило едва ли не больше, чем собственное задержание.
Зная, как относятся к нему рядовые сотрудники управления, он был уверен, что они не преминут позлорадствовать. Казалось, не будь этих чертовых бумажек, и неприятности его остались бы известны лишь самому узкому кругу посвященных. Теперь же самый последний стажер станет исподтишка хихикать и перемывать ему косточки.
Пока шли от кабинета к машине, Сиволапов десять раз вспотел. Создалось впечатление, что все сотрудники управления побросали свои рабочие места, чтобы насладиться его позором.
Наручники на Сиволапова не надевали, так что поначалу он пытался делать вид, что просто уезжает по делам с товарищами из главка, пытался сохранить видимость достоинства и уверенности в себе, шагал, сопровождаемый двумя рубоповцами, с высоко поднятой головой – пока не осознал, что никого он этим не обманет.
Стало очень противно и жалко себя.
«Ну что я, хуже всех, что ли? Не один я так делаю, а шишки все на меня упали».
Во дворе управления Сиволапов помешкал, глядя на свой белый «ниссан». Вспомнил, что оставил ключи на столе в кабинете. Не воспользуется ли кто-нибудь машиной, пока он будет отсутствовать? Стало еще более противно, когда подумалось: он будет сидеть в тюрьме, а эта бездушная железная колымага обзаведется новым хозяином, а про него и не вспомнит. То же самое – с квартирой, с остальным барахлом, на обзаведение которым он положил свою жизнь.
В камеру с собой ничего из этого не захватишь…
В следующую секунду Иван Тимофеевич мысленно возмутился: какая, к чертям собачьим, камера? Он столько лет, столько усилий затратил на обзаведение нужными связями, что арестовать его никто не сможет. Что он, какой-нибудь уголовник? Или этот, как его там, Акулов?
Кстати…
Только сейчас Иван Тимофеевич сообразил, что бывший зек стоит у дверей управления и ухмыляется с таким видом, как будто это он все устроил.
