Акулов и Маша сидели за столиком маленького летнего кафе. Формальным поводом для встречи опять была судьба невинно посаженного пожарника, но прежде, чем заговорили о ней, удалось расставить акценты в других, личных вопросах.
Как выяснилось. Машу смущала репутация Андрея. Ее брат Денис говорил только хорошее, но это не могло являться исчерпывающей характеристикой, и Маша обратилась к подруге, до сих пор работавшей в следственном отделе Северного РУВД. Та охарактеризовала Акулова как редкостного 6a6ника, не пропускающего мимо себя ни одной юбки.
Фамилию подруги Маша скрывала, так что Андрей терялся в догадках: то ли он некогда сделал что-то не то, то ли наоборот, не предпринял шагов, которые от него ожидали. Маша не говорила прямо, но стало ясно, что его симпатию к себе она заметила давно, но опасалась, что Акулов, долгое время лишенный женского общества, готов легко «запасть» на первую встречную и так же быстро к ней охладеет.
– Посмотри вокруг, подумай, – сказала она. – Давай не будем спешить, хорошо? Сейчас освободим Сидорова, и «нейтральных» предлогов для встреч у нас не останется.
Разве что день рождения моего брата, но он состоится еще очень не скоро. Подумай и позвони. Или не звони…
27. Важный свидетель
– Раньше я был заметно умнее, – вздохнул Волгин, разглядывая документы, только что полученные в канцелярии управления. – Например, тексты песен Бориса Гребенщикова мне казались понятными. Да и на работе я соображал намного быстрее.
– Не переживай, все мы стареем. Районный суд прислал по запросу Сергея копию приговора на Городецкого – третьего человека, убитого на пустыре, самого молодого из всех потерпевших.
– Я же ездил к ним в архив! Они при мне все перелопатили и найти не смогли, предложили заехать через пару дней. Но я был слишком уверен, что ничего интересного там не окажется… На, посмотри! – Волгин передал приговор Акулову. – Если б не моя лень, мы знали бы это еще месяц назад!
Акулов быстро пробежал глазами четыре страницы плотного машинописного текста.
Описание разбоя, совершенного пять лет назад Городецким, интереса не представляло, но два момента обращали на себя внимание. У Городецкого был подельник, некий Дима Колбин, и до ареста оба молодых человека проживали в квартире последнего, в доме по улице Чкаловской.
– Колбин должен был освободиться еще раньше, – сказал Акулов. – Земляки, оба из Ташкента приехали. Девяносто процентов из ста, что и Городецкий, «откинувшись», вернулся в этот адрес.
