Не переживай: если б участковые работали как надо, они бы его давно установили. Что, поехали?
Дверь квартиры не запиралась. Ригельный замок, которым она была оборудована, выглядел вполне рабочим, но ключ его не касался очень давно.
Единственным украшением коридора, лишенного всякой мебели, являлась пара стоптанных кроссовок возле стены. В кухне не осталось ни раковины, ни газовой плиты, только несколько пустых бутылок в углу и тарелка с прокисшим вермишелевым супом на заляпанном краской колченогом табурете.
В комнате на грязном матрасе ничком лежал человек.
Тощий, маленький, с выпирающими лопатками и позвонками, обильно расписанный зоновскими татуировками.
– Вроде, дышит…
Второй матрас был свободен, только в изголовье навалена груда одежды. На первый взгляд – явно большего размера, чем требовалось татуированному. Акулов разворошил ее ногой, присел на корточки, ощупал карманы джинсовой рубашки и вытащил прямоугольную, в несколько раз сложенную бумажку голубого цвета, с фотографией в нижнем углу.
– Справка об освобождении… Городецкий Евгений Михайлович, 01.
01.72 года рождения, осужден по 146-й статье, отбывал наказание с марта девяносто пятого по март нынешнего… Все в цвет! Пора будить аборигена. Дима! Колбин! А, ну-ка, подъем!"
"– …Мы с Женькой под Ташкентом в одном детдоме воспитывались. Кроме нас двоих, там русских еще пятеро было, так что привыкли друг за друга держаться, сами понимаете… Как раз должны были выпускаться, комнаты рассчитывали получить, когда вся эта фигня началась. То война, то погромы, то борьба за независимость.
Хотели сюда перебраться, у меня тут бабка раньше жила, но решили сперва денег немного заработать, чтоб не с пустыми карманами ехать, и влетели. За наркоту. По три года нам припаяли, потому что некому было за нас заплатить. Как в тюрьме узбекской сидели – лучше не говорить. Но дотянули как-то до конца срока, только откинулись – и сразу сюда. Приехали, бабка меня прописала, жить нас обоих пустила, а через три месяца умерла. Мне ее похоронить даже не на что было, всех денег – триста рублей от ее пенсии осталось.
Тогда мы с Женькой первый раз ларек и обнесли. Пистолет у нас был, газовый, мы с ним и ходили. На третьем эпизоде погорели, продавщица кнопку нажала, менты и повязали, когда мы убежать пытались. Женьке пять лет выписали, мне – четыре и два. Не знаю, почему так неровно, делали-то все одинаково. Освободился я, в квартиру вернулся – а ее целиком вычистили, пока я сидел. Всю мебель сперли, даже унитаз сняли.
