Ведите меня скорее на Финляндский вокзал, я там деликатесов куплю и про вас, товарищ капитан, никак не забуду».
Короткая немая сцена. Потом товарищ капитан приносит полное ведро воды и окатывает «полкана» с ног до головы: «Возвращайся к своим веселым ребятам и скажи, что на Финбане идет дождь».
Глядя на собеседника, Волгин думал, что рассчитывал на несколько другое впечатление от их встречи. Конечно, он не ожидал увидеть согнутого ударами судьбы недавнего арестанта, озабоченного только тем, чтобы его оставили в покое, но и такой энергии не предполагал.
После того, как закончилось утреннее совещание, Катышев сказал:
– Подобрали мы, Серега, для тебя напарника. Акулов его фамилия. Надеюсь, возражений не имеется?
Последней фразой начальник напоминал, что все прежние кандидатуры на работу в группу по раскрытию убийств опером были в категоричной форме отвергнуты. По штатному расписанию группа должна была состоять из трех человек, но Волгин уже который год работал один. Район был небольшой, убийств в нем случалось немного, так что справлялся, в необходимых случаях заручаясь помощью ребят из отделения, – считал, что лучше быть одному, чем с коллегой, которому не можешь доверять на сто процентов.
"
"С Акуловым они друзьями не были и даже никогда прежде не пересекались по общим делам, хотя слышал о нем Сергей только хорошее. Конечно, после неожиданного ареста Андрея нашлись такие, кто с важным лицом утверждал, что давно его подозревали, но, в целом, отношение коллектива осталось благожелательным.
Акулова считали грамотным опером, погоревшим из-за того, что полез в дела руководства. Считалось, что поступил он так не специально – если б хотел всерьез «накопать», то сумел бы подстраховаться, но сути дела это не меняло. В мотивах никто разбираться не стал – как только шаги Акулова стали заметны, были приняты радикальные превентивные меры, благо любого опера обвинить в превышении власти можно неоднократно. Фамилии тех, кто приложил руку к аресту, назывались вслух в курилках и на пьянках.
В последнем случае обличительные речи перерастали в тосты с пожеланиями неприятностей, но дальше слов дело не шло. Во-первых, оперской коллектив перестал быть прежним монолитом, сплоченным общими интересами, опасностями и традициями. Во-вторых, Андрей всегда держался несколько обособленно, поддерживая с коллегами, которых уважал, ровные, дружеские, но не более того отношения, игнорируя тех, кого открыто презирал.
